Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
Скорая Точно! Вызвать службу спасения! Но не сейчас, одернул он себя, сначала зачистка!
Казанцев метнулся в спальню; в мешок для мусора полетело рванье. На эти сборы ушло секунд десять, не больше. Наконец черный мешок, загруженный наполовину, оказался в коридоре. Сам Федор полез руками вглубь встроенного шкафчика, который служил стенкой в прихожей. Там на дне ящика с инструментами хранилась самая страшная тайна Федора Казанцева. Тайна от Галчонка, конечно. Ни с кем из сослуживцев, а тем более случайных собутыльников он близко не сходился и домой не приглашал.
Ага, не приглашал, покосился он на мешок, от которого ощутимо пованивало даже сквозь полиэтилен.
Так что для всех, кроме Галчонка, личная жизнь Казанцева была тайной. А для Галчонка только вот эта ребристая, страшновато тяжелившая руку лимонка, готовая к употреблению. Хоть сейчас!
Сейчас, сейчас, почти запел Казанцев на мотив хора охотников из мультфильма про зайца, который вышел погулять, сейчас прольется чья-то кровь Сейчас мы устроим такую зачистку
Мысль, на его взгляд, очень раскованный от водки, большая часть которой успела-таки впитаться в кровь, была великолепной бросить в мусоропровод зловонные остатки, а следом гранату. И пусть весь мир подождет! В смысле разбирается, кто и почему накромсал в подвале кучу кровавых ошметков, и почему остатки лохмотьев догорают отдельно от кусков их бывшего хозяина? Галина могла гордиться мужем (так думалось Федору) он достойно завершал начатое ею ночью черное кровавое дело.
Эта граната уже полтора года ждала своего часа. Дождалась. А ведь как не хотел Казанцев ее брать! Лимонку всучил ему вместо гонорара временно неплатежеспособный прапорщик воинской части, что квартировала в городе. Худющий был прапорщик, чем-то похожим на ветеринара. Настоящий российский прапорщик, толстый и важный, побрезговал бы зайти в ту собачью и кошачью забегаловку, где работал Федор. У нее у ветлечебницы даже крыши путной не было. В смысле, никто ее не приватизировал ни в бандитские девяностые, ни в веселые и сытные двухтысячные, ни теперь, когда на дворе подбирался к своей середине две тысячи шестнадцатый год. А сам Федор, как и его работодатели, словно остался там, в девяностых.
Вот пес у прапорщика был настоящим бандитом. Злющий ротвейлер бросался на персонал лечебницы, пока не позвали Казанцева. Был у Федора такой талант предмет необычайной зависти коллег. Он мог спокойно подойти к любому, самому злобному псу и сделать с ним все, что только не пожелает ветеринарская душа. Погладить, сделать укол, дернуть за хвост; да хоть и за другой отросток, за который любой пес отгрыз бы нахалу башку. А с Федей собаки терпели; даже с радостью принимали от него знаки внимания. Ради справедливости надо отметить, что сам Федор пользовался своим даром строго в рамках ветеринарной этики как он ее понимал. То есть ни за что лишнее не дергал. Может потому даже абсолютно не поддающиеся дрессировке зверюги слушались его с первого слова и с видимым удовольствием выполняли любые команды. Другой на месте Казанцева давно сделал бы головокружительную карьеру, хотя бы в денежном выражении. Федор же который год прозябал в своей лечебнице и двухкомнатной квартире на девятом этаже. Изменений в своей жизни он никак не предполагал. До сегодняшнего утра.
Судьба, сказал бы любимый им в детстве артист Михаил Евдокимов.
Дурак, говорила ему ласково Галчонок
Ну все! Казанцев в последний раз огляделся к крохотной прихожей и как был, в спортивном костюме и кроссовках, без копейки денег в карманах, зато с гранатой в руке и черным пакетом в другой захлопнул за собой дверь. О том, что внутри остались ключи от квартиры, он даже не подумал возвращаться домой в ближайшее время не собирался.
На лестничной клетке было тихо, как в могиле; рабочий день был в разгаре. Только двумя-тремя этажами ниже доносилось чье-то глухое бормотание, отчего сравнение Федора с засыпанной землей могилой стало еще натуральней.
Зябко передернув плечами, он пропихнул в квадратный люк мусоропровода пакет и придал ему начальную скорость кулаком. Затем, едва подавив в себе желание перекреститься, бросил следом гранату. Бросил правильно, проделав с ней все те манипуляции, которым успел научиться в армии. Взрыв прогремел через положенные три секунды, когда Казанцев уже нажимал на кнопку вызова лифта. О том, что осколки гранаты могут повредить и без того изношенное лифтовое хозяйство, он как-то не подумал. Не отпуская пальца от кнопки, Федор удивленно замотал головой. Глухой взрыв раздался слишком близко, так что на голову крупными кусками посыпалась штукатурка. Лестничную площадку в этот момент ощутимо тряхнуло, а кнопка под его пальцем погасла. Несколько мгновений в ушах звенела тишина, а затем с того же этажа, что и прежде, послышался шум, какое-то буханье. Словно кто-то бился, пытаясь выбраться на свободу. Теперь Федору представилось, что это он стоит у свежезасыпанной могилы, а кто-то рвется из тесного гроба к свету.
Ноги сами понесли его вниз по лестнице. Если бы Казанцев мог представить себе, что слабо завязанный мусорный мешок зацепится одним краем за какую-то железяку, торчащую внутри мусоропровода на уровне шестого этажа! И что в этот пакет точно, словно Федор целился, попадет граната. Результат этой жуткой случайности предстал перед его глазами меньше, чем через минуту. Перепрыгивая длинными ногами сразу через три-четыре ступени, он, тяжело дыша, остановился наконец на площадке шестого этажа.