Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Нет единства в понимании этого вопроса и среди еврейских авторов. Так, Д. Флуссер считал, что Иисус «был верным закону евреем» и не нарушал заповеди Торы. В то же время, он признавал, что «учение Иисуса ставило под вопрос устои общества»66. Другой, не менее известный еврейский ученый Дж. Ньюснер пришел к мнению, что Иисус призывал своих последователей отказаться от соблюдения трех основополагающих заповедей Десятисловия (о почитании родителей, о соблюдении субботы и о Святости Господа)67.
Еще более жесткая и непримиримая позиция по отношению к Иисусу просматривается у тех раввинов, которые пришли к выводу, что Он Своим учением пытался подменить Тору в целом. Самый яркий пример Маймонид. В своем «Послании в Тэйман» он писал: «Тора едина, а его учение ее противоположность. Утверждение, что оба учения от единого Бога, направлено на подрыв Торы Он выдавал себя за посланца Божиего, который явился, чтобы разъяснить неясности в Торе, утверждая, что он Машиах, обещанный нам всеми пророками. Его истолкование Торы, в полном соответствии с его замыслом, вело к упразднению ее и всех ее заповедей и допускало нарушение всех ее предостережений»68.
Вышеизложенное заставляет исследователей ставить все новые и новые вопросы и искать ответы на них.
Были ли у иудейских иерархов основания опасаться, что введение Иисусом «новой Торы» или «нового Закона» повлечет отмену старого, ветхозаветного? В какой степени «новая Тора» Иисуса отрицала ветхозаветную Тору, и отрицала ли вообще? Можно ли в этой связи говорить о том, что Иисус посягал на незыблемость Моисеева закона? Или Он был правоверным иудеем, свято соблюдавшим Тору, а первосвященники расправились с Ним из мести, лишь за то, что Он обличал их пороки?
Чтобы почувствовать сложность поднятой проблемы, над разрешением которой давно бьются богословы и историки, стоит привести высказывание Иоанна Златоуста, сделанное им в связи с различным отношением к Моисееву закону последователей Маркиона и иудеев, продолжавших почитать этот Закон: «А церковь Божия, избегая крайностей тех и других, идет средним путем, и не соглашается подчиняться игу закона, и не допускает хулить его, но хвалит его и по прекращении его за то, что он был полезен в свое время. Поэтому тот, кто намеревается бороться с теми и другими, должен соблюдать это равновесие»69.
Не углубляясь далее в эту сложную тему, следует признать, что у нас нет достаточных оснований для утверждений о полной или частичной отмене Иисусом ветхозаветного закона. В Нагорной проповеди Он, возможно, цитировал отдельные положения древнего Закона в интерпретации, предлагаемой книжниками и фарисеями. Сам же Моисеев закон Иисус не отвергал. Хотя, надо признать, Он все же переступил некие границы, которыми в то время была очерчена религия иудеев. Эту мысль кардинал В. Каспер выразил в следующих словах: «Иисус превосходит закон (по меньшей мере, в первой, второй и четвертой антитезах Нагорной проповеди, которые считаются первоначальными) и тем самым переступает границы иудаизма. Хотя Он и не противопоставляет свое слово закону, но все же ставит его над высшим авторитетом иудаизма словом Моисея»70. Галаху же (предание) Иисус, по мнению современных исследователей, вообще отвергал «как неадекватное выражение воли Божией, содержащейся в Писании»71.
Между тем, если признать, что Иисус отвергал галаху, то надо признать, что Он отвергал и связанный с ней безусловный авторитет законоучителей. Хотя однажды и подтвердил его публично (Мф. 23:23). Возможно, Он сделал это из тактических соображений. По той же причине, по которой не раскрывал до суда Свой мессианский статус, чтобы не давать повода для выдвижения против Него обвинений.
Не исключено, впрочем, что в принципе Иисус не возражал против разъяснений и комментирования Закона, но был против того, чтобы путем его толкования искажался и извращался сам Закон.
В любом случае, констатируя, что Иисус «переступил границы иудаизма» и посягнул на авторитет учителей Торы, на учение книжников и фарисеев, исследователь вправе допустить, что именно эти обстоятельства и могли привести Его на скамью подсудимых.
Не исключено, впрочем, что в принципе Иисус не возражал против разъяснений и комментирования Закона, но был против того, чтобы путем его толкования искажался и извращался сам Закон.
В любом случае, констатируя, что Иисус «переступил границы иудаизма» и посягнул на авторитет учителей Торы, на учение книжников и фарисеев, исследователь вправе допустить, что именно эти обстоятельства и могли привести Его на скамью подсудимых.
Проблема сводится, по сути, к поиску объективных ответов на два вопроса: с одной стороны, о степени искажения ветхозаветного закона книжниками и законниками; и, с другой о юридической квалификации степени произведенной Иисусом корректировки закона и ее правомочности (кто Ему предоставил такое право?). Последнюю часть вопроса можно сформулировать иначе: кто имел право, не нарушая ветхозаветные заповеди, внести в них существенные изменения?
Есть лишь один критерий, с помощью которого можно найти искомый ответ. Правда, критерий этот богословский, а не правовой. В конечном счете, все зависит от того, как тот или иной человек (историк, богослов или судья) относится к Иисусу, кем Его считает посланником Бога или самозванцем?