На утренней линейке все пятеро ждали расправы. За подобный проступок обычно ожидало досрочное возвращение домой со всеми вытекающими последствиями. Помнилось, как Георгий Константинович вышел перед строем: небольшого роста, но значительный, спортивный и загадочный. Он спросил о жалобах на питание, об организации досуга, и ни слова о проступке. В самом конце сделал длинную паузу, внезапно посерьезнел, окинул строй долгим задумчивым взглядом.
Помню себя таким же, как вы теперь, произнес он в наступившей тишине. А тишина воцарилась предгрозовая не стало слышно даже вездесущих соек. Все замерло в ожидании развязки.
Почти двадцать лет назад пионеры, ушедшие самостоятельно к старой крепости, попали в заложники к контрабандистам и трагически погибли. Мой отец, тогда директор лагеря, за это был осужден на десять лет принудительных работ в Сибири, где прожил совсем недолго. Директор расправил поникшие плечи, стряхнул оцепенение и зазвеневшим в тишине голосом объявил: Через три дня организуется поход к той самой крепости. Поведет отряд опытный проводник из поколения моего отца ему история известна не понаслышке; кроме того, с шефской заставы в сопровождение придается действующий пограничник. И, немного помедлив: А нашим несостоявшимся героям это неинтересно они остаются в «зондеркоманде», завершил Георгий Константинович свою речь.
Не веря концовке, все замерли, некоторое время сохранялась тишина в ушах стоял его торжествующий голос. Громкое «Ура!» отозвалось многоголосьем в залегающем ниже ущелье.
От жизнерадостного, энергичного директора остался лишь прежний юношеский блеск в глазах. Он с трудом мог сидеть на кровати. Руки и ноги едва им управлялись, они дрожали от малейшего напряжения. Обширный паралич сковал его, но он боролся, и, спасибо судьбе, я сумел помочь ему в той борьбе за существование. Меня он, похоже, не признал, тогда как я узнал его сразу. Лечащий врач оказался, не погнушаюсь этого слова, матерым психологом, изучив меня, она точно расставила приоритеты. Мне стало стыдно жаловаться в его присутствии на свой мелкий недуг. В сравнении с его бедой своя казалась надуманной. Врачей Георгий Константинович встречал всегда сидя самое большее, на что был тогда способен.
Глава 6
Послышался шум голосов, дверь распахнулась, и палата зашуршала накрахмаленными халатами. Врачи встали между мной и Георгием Константиновичем.
Рогора сакме, пативцемуло?![1] обратился главврач к Георгию Константиновичу на родном языке, присел рядом и тепло обнял его за плечи.
Тот хитро улыбнулся и начал не с жалоб он возбужденно заговорил о своих достижениях. Посмотрел на меня без лукавства и четким речитативом, глядя в мою сторону, почти продекламировал:
Извините меня, господа доктора, но теперь я лечусь по новой прогрессивной методике восходящего светила. Посмотрите, какой успех: я сам держу ложку!
Он легонько, но уверенно постучал ложкой о графин. Врачи, улыбнувшись, переглянулись. Главврач взъерошил мне волосы:
Тот хитро улыбнулся и начал не с жалоб он возбужденно заговорил о своих достижениях. Посмотрел на меня без лукавства и четким речитативом, глядя в мою сторону, почти продекламировал:
Извините меня, господа доктора, но теперь я лечусь по новой прогрессивной методике восходящего светила. Посмотрите, какой успех: я сам держу ложку!
Он легонько, но уверенно постучал ложкой о графин. Врачи, улыбнувшись, переглянулись. Главврач взъерошил мне волосы:
Доцендо дисцимус уча, учимся?
С Георгием Константиновичем я чудесным образом забывал о своем недуге. Мысли ворохом комкались в отдаленных уголках сознания, сердце стучало порой ускоренно и громко, но рецидивов за время общения с ним больше не возникало. Порой они зрели, пытаясь выскочить из затаившихся глубин, но я научился «подминать» их на подходе. Открылся новый для меня смысл жизни, вытесняя все мелкое. Я задался целью поднять на ноги моего беспомощного протеже, благо и он горел не менее яростным желанием победить злой недуг. Если каждое утро я начинал с разминки, заставляя повторять за собой нехитрые упражнения своего соседа, то он не позволял мне ни на минуту уйти в себя, развлекал невероятными историями из своей жизни его притчами до сих пор полнится голова. С моей помощью он встал на ноги и подошел к раковине умывальника я помог ему умыться. В первый раз он, несчастный, согбенный, с оттопыренными неуклюже руками, сам вернулся к кровати, тяжело, но самостоятельно сел на нее. Обильные слезы катились из его глаз он беззвучно плакал. Единственный раз за все время общения я увидел его слабым. Хотя слезы его я воспринял не как его слабость или безысходность они увиделись мне слезами радости от рождения нового смысла в его жизни.
Глава 7
На два месяца для новобранцев вводился карантин, тогда сообщение с внешним миром прекращалось. Меня отвезли в больницу до его окончания. Не знаю как, но уже на следующий день ко мне примчался Васька в широкой неподогнанной парадной форме. Он посещал меня каждое воскресенье, в течение двух месяцев приносил конспекты, надеясь на мое скорое выздоровление. В его наивной голове не вязалось, как может его друг, товарищ, которому не было равных во дворе по дальности заплывов в море, глубоководному нырянию, прочим мальчишеским рекордам, его кумир, безнадежно болеть сердцем. Я не рассказал ему о происшествии со мной. Когда к зимней сессии я не вернулся, его тон общения со мной изменился с дружески-учтивого, как мне показалось, на покровительственно-сочувствующий. Может быть, я ошибался. Последний его уход ознаменовался для меня маленькой, но первой самостоятельной победой. Потом судьба подарила мне Георгия Константиновича.