Дни плелись обыденной больничной чередой, но в них обозначился вполне определенный смысл. Мы шутливо общались: я называл Георгия Константиновича «мой маршал», он меня, подыгрывая, «мой юный страж». Как-то я решился рассказать ему о той давней истории в пионерском лагере Бешуми. Он прервал мой рассказ почти в самом начале и почти закричал:
Эврика! За все время общения с тобой я никак не мог вспомнить, где же мне довелось видеть подобную манерность, когда встречался этот пронзительный взгляд голубых глаз исподлобья?!
И он закончил начатый мной рассказ. Я был ошарашен его цепкой памятью. В заключение он дрогнувшим голосом произнес:
Четвертым в той тройке был я. Мне удалось убежать от бандитов с пулей в плече. А от себя я так и не убежал за всю свою долгую жизнь. Самый бесполезный номер, скажу тебе. Не посоветую никому!
Глава 8
Больница не имела двора для прогулок, сразу за входом начиналась улица общение с внешним миром шло через балкон. Как-то я вышел на игрушечный балкон камень перил холодил локти, отвлекая мысли. Взял стул, он скрипел и не создавал ощущения полного комфорта. В поисках удобной позы запрокинул голову вот она, седоглавая вершина Цискара со склонами, густо поросшими вековыми деревьями.
Сквозь частокол стволов сверкнуло солнце, все больше, напористее. Лучи его брызгами раскаленного металла красиво разлетались в щели между ними. Коротко тявкнул портовый буксир, ему отозвался, протяжно рявкнув, басистый тифон теплохода. Мысли сосредоточились на сказочной красоте. Вернулся в реальное от наступившего вдруг полумрака. Ласкающее воздействие солнечных лучей расслабило. Хотелось глубже, философски понять все невидимые связи, сиюминутно услышать ответ на извечное «почему». «О, счастье, насколько ты скупо?! Не мгновение ли отделяет нас от света и тьмы?»
Солнечный диск вдруг померк в тени матово-розового свечения. Появившееся непонятно откуда облачко мгновением бесцеремонно отобрало торжество нового дня, твою личную сказку. Явление длилось недолго вскоре светило, как и прежде, заискрилось множеством теплых бликов. Сомнения пропали бы следом, если предположить, что произошла зрительная галлюцинация. Но чуть поодаль, беспорядочно мелькая, за соседней горой скрылось знакомое, теперь густо-розовое шарообразное облачко. Обернулся по сторонам. Видел ли кто-то кроме меня это загадочное явление? На соседнем балконе курил, равнодушно задумавшись, знакомый отставной капитан первого ранга со звучной фамилией Вайман, спешили внизу уныло сосредоточенные кабатчики в неизменных фуражках-«аэродромах» все или были безразличны, или вовсе не заметили явления, открывшегося мне.
В ответ сердце тукнуло несколько раз поперек такта, и я поспешил отвлечься. Всего через два дня по улице, внизу перед окнами, пройдут во второй раз за время моего пребывания здесь парадной маршевой колонной мои друзья под звуки оркестра, который знаком и понятен малейшей киксой дилетанта-трубача, пройдут в очередной раз без меня Чувствуя набирающую силу дрожь, заскочил в палату и упал на заправленную кирпичиком кровать. Георгий Константинович, самостоятельно шоркая ногами на пути к умывальнику, остановился и внимательно посмотрел на меня:
Мой юный друг, отчего уныние, тебе нехорошо?!
И тут, за много месяцев мужественного сдерживания, мое сердце пошло вразнос. Вбежал в палату, еще не успев переодеться, лечащий врач в непривычной взору сентиментальной канареечной кофточке, наклонился ко мне ее легкий газовый шарф приятно защекотал лицо.
Ты справишься, я рядом, успокаивайся, произнесла она, плохо скрывая дрожь в голосе.
Медсестра ткнула в лицо опостылевшую, скверно пахнущую резиной маску кислородной подушки.
Не надо колоть, он справляется сам, сказала врач с явным облегчением, держа руку на моем пульсе.
Глава 9
«Грусть напрасна, потому что жизнь прекрасна!» буквально ворвался в палату в распахнутом больничном халате вихрь. Красавчик-метис, черноволосый, с серыми, почти голубыми выразительными глазами, с виду тридцати тридцати пяти лет, исполнил чистым тенором припев знакомой популярной песни.
С Георгием Константиновичем тепло расстались накануне его выписали. Он сам, «малым ходом», спустился вниз, там его ждала черная представительская «Волга». С тротуара он обернулся, неуклюже, по-сталински, помахал мне рукой. Я долго провожал глазами прошлое, ставшее моим неотъемлемым. Машина скрылась за густой шапкой отливающих лаком магнолий, а я все не мог снять оцепенение. Острая тревога от наступившего вакуума «жевала» меня всю ночь. И вот явление!..
Говорят, ты помогаешь всем алчущим и страждущим? Анзор Квантришвили будем дружить! представился на идеальном русском красавчик.
Я пожал протянутую цепкую руку. И впоследствии Анзор оставался таким же, каким предстал в первые минуты общения: веселым, взрывным, открытым. В щель двери протиснулась Этери красная, с потупленными в пол глазами. Она, ничего не говоря, подошла к заправленной кровати моего соседа, расправила постельные атрибуты и показала приглашающим жестом. Анзор благодарно приобнял ее за плечи жестом иллюзиониста откуда-то зашуршал шоколадкой.