Всего за 29 руб. Купить полную версию
Митропольский приехал во Владивосток из Китая по фальшивому документу на имя писаря охранной стражи КВЖД («Писарем в штабе отсиделся» позже говорил балабановский Данила Багров). Денег не было. Продал браунинг, симулировал сердечный приступ и получил передышку в госпитале у Гнилого Угла.
Вскоре случилось «японское выступление»: «Мимо госпиталя потянулись в сопки отряды красных, покидающих Владивосток, чтобы превратиться в партизан. Ночью застучал пулемет. Завизжала и забухала шрапнель. Японцы разоружали оставшиеся красные части». В эти апрельские дни 1920 года японцы схватят во Владивостоке Сергея Лазо, Алексея Луцкого и Всеволода Сибирцева. Вскоре их сожгут в паровозной топке. В Спасске-Дальнем получит ранение в бедро двоюродный брат Сибирцева юный комиссар Булыга, он же будущий писатель Александр Фадеев
Митропольский погон уже не носит и в боях ни на чьей стороне не участвует. На госпитальной койке он просматривает газеты и удивляется обилию стихов. Вспомнив о своих московских опытах он ведь немного публиковался еще до войны в «Ниве», выпрашивает у фельдшера рецептурной бумаги и пишет стихи «Соперники» («Интервенты»), навеянные обилием иностранных мундиров на владивостокских улицах. Не самые сильные его стихи зато впервые подписанные новым псевдонимом.
Их через считаные дни опубликует местная газета «Голос Родины». Так весной 1920 года появился на свет поэт Арсений Несмелов. Во Владивостоке в 1921, 1922 и 1924 годах выйдут три его книги: «Стихи» (в Приморье еще была в ходу старая орфография, и на титуле значилось: «Арсенiй Несмѣлов»), «Тихвин», «Уступы».
А тогда он сидел с этой самой газетой в саду у памятника Невельскому, улыбался Рядом присел японец, заговорил. Это был Реноскэ Идзуми издатель японоязычной газеты «Владиво-Ниппо». Предложил Несмелову редактировать русский выпуск. Безработный бывший офицер согласился.
Он будет об этом вспоминать со свойственными ему откровенностью («пусть врут другие. Мне не хочется») и юмором, не пытаясь казаться лучше, чем есть: «Русский листок при японской газете стал официозом японского оккупационного корпуса Из числа девушек, с которыми перезнакомился, я выбрал самую грамотную (и хорошенькую) и сделал ее корректором. Из огромного количества лиц, посещавших редакцию с предложением услуг, я оставил себе одного полковника кроткого вида и посадил его за писание статей, целью которых было доказать, что без японских оккупационных войск Владивосток погиб бы. Боже мой, как нас крыли оставшиеся в городе красные газеты. Особенно доставалось нам от Насимовича-Чужака редактировавшего тогда коммунистическое Красное знамя. Асеев, писавший стихотворные фельетоны в левой Далекой окраине, тоже не однажды пробовал кусаться. Мы отбивались не без успеха: я стихотворными стрелами, полковничек тяжелой артиллерией своих статей». Критиковали то красных, то белых для «равноудаленности». Тут, как и позже в Харбине, поэту было не до брезгливости.