Мария Николаевна Аввакумова - Стихи Марии стр 7.

Не чудо ли? Живы болота
под боком у самой Москвы!..
 В болото? Была нам охота, 
и нос отворотите вы.

Я вас понимаю  там скверно:
вода до пупа, комары
и разная прочая скверна. Брр-ы.

Да, явно  вы шиты не лыком.
Сидите в тепле, так и быть.
Не ваше, знать, дело  курлыкать,
болотную воду мутить.

А я соберусь. Может, завтра.
Заброшу за плечи мешок,
в него  немудрящий завтрак,
огонь, карандаш, гребешок 

на счастье, как встарь говорили, 
да встану пораньше и вот
прекрасная бабка Ирина,
как знала, стоит у ворот

Мы с нею чуток посудачим,
чайку на дорогу попьём
и напрямик, наудачу
небыстро в болото попрём.

Болото в морошкиных звёздах.
Болото в черничных слезах.
Полнеба шевелится в вёдрах
и столько же  в наших следах.

Но это ещё не охота!
Она вот сейчас и пойдёт,
когда посредине болота
Ириша моя запоёт,

Ириша моя закурлычет 
ну что там твои журавли! 
без пропусков и без кавычек
болотные песни свои.

И больше такого полёта
нигде не подсмотрите вы
Не диво ли? Живы болота
под боком у самой Москвы!

Памяти Николая Рубцова

Кто это там, среди могил,
во тьме неодолимой
звериным голосом завыл
о матушке родимой?

Кто вспомнил милости её,
половички простые?
Оплакал детство кто своё
среди болот России?

Кто жил, гуляка и босяк,
среди Москвы холёной
да и пропал незнамо как 
от рук своей гулёны?

Кто этот жалкий этот бред
всегда для всех неправый?

 Не сумасшедший. А Поэт.
В пяти шагах от славы.

Хвойный и ольховый,
свежий, сквозняковый
лес какой-то лисий,
просветленный весь.
Это дивный мастер,
это Дионисий
красками святыми
поработал здесь.

Яблонька сухая
на холме плечистом.
Жизнь бесповоротна.
Но витает дух!
Всадник одинокий
скачет в поле чистом
Конник ли небесный?
Колька ли пастух?

Как просто не заметить, что возлюблен
стыдливой незатейливой душой.
Как просто думать, что невзрачный угол 
большой и светлый, и до смерти твой.
Как просто примоститься посерёдке
таких же полуголых королей;
молиться водке, ездить в отпуск к тётке
и похваляться, кто кого голей.

Нет проще, Небо, этой простоты.
Так почему же нищей этой дани
ты не протянешь всем в широкой длани?
Так грубо почему с иными шутишь ты?

Не просто им стоять в гремучем хоре.
Не просто  просто слушать и кивать.
Не просто в счастье и не просто в горе,
и сыновей не просто наковать.
Подумай только  экие уроды!
Какой с них прок  зачем таких пасти?
По случаю сияющей погоды
прости ты, Небо, их и упрости!

Какое-то другое тесто
с примесом дикости и чуда.
Ему в лоханке общей тесно.
Оно чуть что  ползет оттуда.

Оно выламывает крышку
иль даже стенку у лоханки
и на свободе гордо дышит
на все возможности дыхалки.

Потом его сгребут и шмякнут,
сомнут под брань домохозяйки.
Но это после ребра крякнут,
и натуго закрутят гайки.

В хорошем тесте  страсть побега.
В хорошем тесте  дух свободы.
Такому тесту час победы
вынашивает ночь невзгоды.

Какое-то другое тесто,
с оттенком лихости и чуда.
Ему в лоханке общей тесно.
Ползи, ползи, дружок, оттуда!

Тёте Оле

Деревенские старухи
собралися по грибы.
Думы думали  надумали
меня с собою взять.
Слушать веньгалу устали
и решили-таки взять.

Деревенские старухи
быстро в тёмный бор бегут.
Бьют корзины по корявым
узловатым их ногам.
Мне, девчонке, не угнаться 
быстро так они бегут.

Вот рассыпались по лесу
Полька, Манька и Олёна.
Только крики оглашенных,
что на мху они сейчас.
Голоса, как у девчонок,
и глаза, как у девчонок.
Точно ведьмы пролетают,
только верески трещат.

Боровые посшибали.
Прогибаются корзины.
Возле нежно-жёлтой лужи
примостились на обед.
Дружно узелки умяли,
отряхнулись, покрестились;
и ещё версты четыре предстояло.
На погост.

На погосте, что над старой,
ох и тёмною водою
и деревней кривопятой
по фамильи Сухой Нос, 
и всего креста четыре,
серебристых и трухлявых.
Там, под этими крестами,
наши памяти лежат.

Тихо стонут сосны сверху,
Тоже старые творенья.
Тихо ветерок базарит.
Тихо дятел шебаршит.
Тихо земляника вянет
над опавшею могилой
Тихо. Медленно. Степенно.
Торопиться ни к чему.

Деревенские старухи,
несдавучие старухи
Полька, Манька и Олёна
на могилки прилегли.
Тихо. Тихо.
Пристань Ти́хонь.

Гале

Два дня на поезде, чтоб в холод
ввалиться с горем пополам
Какой на юге зверский голод
по нашим сереньким дождям,
по их настырному стучанью
в подсиненные вечера
Какое нежное скучанье
о том, что прокляла вчера.

Да что там говорить!.. Едва ли
подолгу небеса ласкали,
когда там только синева.
А тучка выглянет едва,
вы тут же с нею поспешали:
куда, зачем, что принесёт? 
и, обмирая, провожали
её, как друга до ворот.

Чтобы услышать в себе Поэта и почти что понять,
мне пришлось на улицу выйти и лет двадцать там погулять.
Путь прогулки был шаток и валок,
пролегал по зловонию свалок
(но душа моя закрывала глаза и на это:
что ни сделаешь, чтобы понять Поэта)!
Путь прогулки пролег в глухоте бездорожий;
грязи по уши там, и надо идти осторожней,
отскребаться порою и двигаться ноги молить
туда о туда, где сияла
ведущая к радости нить.
Та нить уходила. Она не хотела тебя.
Уже холодало  и что-то глодало тебя.
Но чтобы услышать Поэта и что-нибудь все же понять,
и это и это пришлось мне за милость принять.
По закоулкам Поэта, по тупикам Поэта,
меж разных подобий света искать настоящего света!
И раньше  не умирать!