Терентiй Травнiкъ - И Музыка, и Цвет Стихотворения стр 5.

Сирень была рассветна и густа.
Весь май, казалось, вырядился ею.
И сел, обмякнув,  видимо, устал 
Под невообразимою сиренью.

Неслось по улицам гудение шмелей,
И щебет птиц протискивался в парки.
Весна рядила всех под королей
И горностайно ляпала помарки.

И пыль крутилась, как ключи на пальце,
И город шепеляво шелестел
От маяты, растянутой на пяльцах
Бокастых площадей. И, словно мел,

В руке крошился тонкокостно юной 
К доске прижатого вопросом  школяра.
Сорила вишнею и яблоней безумно
Такая же безумная весна.

А мне, поэту, было все в палитру,
Все перецветье вкладывалось в лист.
Так, словно выпили привычную поллитру
Художник и беспечный пианист.

А было это было этим годом,
Искал пять звездочек в сиренях и нашел!
Пишу весну красиво и свободно 
Так забивают с углового гол!

Душа твоя стихам открыта,
Я видел все, когда тебе
Читал, что было мной изрыто
На изблокнотовом листе.

Читал весь бисер запятошный,
Все кружево кривлястых букв,
С усердием читал, дотошно, 
Из первых уст, из первых рук.

Ты молча слушала На палец,
Мотала локон-серпантин
Мой поэтический скиталец,
Ценитель всех моих чужбин.

В любви, пусть самой скромной и земной,
Всегда таится глубь любви Небесной.
Свободно в ней для жертвенности место
И для благого выстрадан покой.

В любви земной, такой обыкновенной,
Такой тишайше тихой и простой
Найдется то, что мерой неразменно,
Что не исчезнет в ней за суетой.

Июньским у ночи был цвет 
Цвет лунно-василькой тени.
Истертым абрисом монет
Кривились на крыльце ступени.

Шепталась сонная трава,
Ель лапами в ответ вздыхала.
Их темно-синие слова
Душа стихом воспринимала

Воспринимала, как напев
Баюнный, сказ июньской ночи.
Вздыхало небо. Нараспев,
Слезами звездных многоточий

Слагались строфы в этот час.
Был странен контур откровений
И трав, и старой ели глас,
И скрип рассохшихся ступеней

Июня оказалось много.
С какой-то сельской прямотой
Сползал к вечернему порогу
Полуденной истомы зной.

И так до полночи до самой,
До всех обещанных прохлад,
Был в этот раз июнь упрямым,
Как перебравший браги сват.

Он молча подходил, садился
На край кровати, и над ним
Топленый лунный свет ютился,
Как от сырых поленцев дым.

Июнь, зевая, безразлично
Смотрел устало на окно,
Как на экран, где так привычно
Крутили летнее кино.

Лето. Утро. Воскресенье.
Городская тишина.
За окном летают лени.
В комнате  дыханья сна.

И качает тихо шторы
У открытого окна,
Сняв рассветные запоры,
Не сквозняк, а тишина.

Я ей вторю только вздохом.
А она в ответ: поспи.
Пахнет персиковым соком
От разнеженной зари,

Пахнет небом отдохнувшим,
Пахнет тенью облаков.
Что еще для счастья нужно?
Только жизни ход шагов.

Четвертое июля. Ночь.
Лампада теплится и рядом
Свеча оплывшая точь-в-точь,
Как гроздь живая винограда.

Неуловимый мускус всюду
И шепот пламени свечи.
Так прикоснулось сердце к чуду 
Дыханью Ангела В ночи

Такой исполненной покоем,
Что лишним в ней казался сон,
Молились обрученных двое 
Моя душа и рядом он 

Ее Хранитель белокрылый
На соблюдение путей,
Что были часом тем открыты
И вверены незримо ей.

Где так неуловимы чувства,
Но с ароматом диких трав,
Подобно мастерам искусным
Сквозь неразгаданность оправ

Доносят цвет и свет, и время
Стихи Природы. Чье творенье?
Кто дал утрам и вечерам
Незримый ход, строке подобный?

И, сделав ритм ее свободным,
Позволил течь к людским сердцам.
Как тонок глас чтеца природы!
Как слог его неповторим

От кобальта небесных сводов
До пагуб ливневых стремнин,
Ветров суровых хороводов
И рева изгнанных лавин

И кем бы ни был гений славный,
Посланник ли богов, стихий,
Он поверяет вновь с заглавной:
Любовью пишутся стихи.

Любовью пишутся законы,
Что просветляют в нас слова,
Любовью пишутся иконы
И ею льют колокола.

Любовью мать благословляет
Дитя на жизнь. Из крестных вод
Любовь на царствие венчает
Пришедший к Истине народ!

Такой простор, такое благолепье
И утро в дымке талой, и восход.
Российское родное благоцветье 
Смешенье летних трав и вешних вод.

В палитре строф невинное смущенье
От соприкосновения с родным.
И плачу я опять стихотвореньем
Пред образом открывшимся  святым.

Приими, Русь, сердечное прошенье,
Услыши велигласную строку!
А для чего дается вдохновенье,
Как не для возгласа извечного: Могу!

Как не для перводара, первошага,
Как не для вдоха вечной жизни! Вслед за ним
Живой становится обычная бумага
И фимиамом дум сожженных дым.

О, сколько раз мне радость открывалась
В словах неповторимой новизной!
И все, к чему незримо прикасалась
Душа, к чему в ней вызревал покой,

Все нотой  высшей нотою звучало 
Девятой нотой сфер, и c нею в лист
Не стих, а кровь, да  кровь стиха стекала,
Как по киотам златотканье риз!

Не просто дождь, а тот, что в душу
Стучится каплею своей.
Такого, веришь, надо слушать,
Такой и верного верней.