Алевтина Корзунова - Этажи. 1 (5) март 2017

Главный редактор Ирина Терра

Снег над рекой. Спиралью, кругалём
Кружится и не верит, что влюблён,
Не может окончательно решиться,
И все ж на воду чёрную ложится,
На торс реки, что нежно оголён.

И вольный, независимый такой
Теряет свой летучий непокой,
Целует её плечи и лопатки,
И принимает женские повадки,
И сам уже становится рекой!

Теперь он знает слово «берега»,
Он начал понимать поля, стога,
Вся видимость ему мила и дорога
В её медлительном и вечном хороводе.
И новый снег над чёрной гладью ходит!
Живет круговорот любви в природе,
Объятья вод и влаг. Дожди. Снега.

Найдётся в папочке под заржавевшей скрепочкой
Любовь.
И дышит страсть, надвинув с пуговичкой кепочку
На бровь.
Ещё ни гуглов нет, ни яндексов, ни рамблеров
Старт дан!
На вас глядит в дверями хлопающем тамбуре
Стоп-кран.
Зеленый поезд электрический с Московского,
Жёлт клён.
И первый «Фауст» в переводе Холодковского
Прочтён.

Он в тесной мастерской своей вселенской.
В его руках косой портновский нож,
Лекала привлекательности женской,
Мужского обаяния чертёж.

Легко ль ему! Единственный и главный,
Бессонный сочинитель бытия!
«Спасибо» говори, ты получилась славно.
Скажу и я.

Мы наш, мы новый мир построим,
Мы был ничем. Мы встанем в семь,
Трехцветной дранкой крышу перекроем
И выставим коленки на шоссе,
Где мимо нас проносятся с испугом
Украшенные лентами авто,
Мы им вдогон на запряженных цугом,
На сивых меринах в полупальто.
И на своих не меренных просторах
Мы их настигнем и прижмём к земле!
Все стекла перебьем на светофорах
И растворимся в придорожной мгле

А. Блок

Возвращается звук. Выпивоха, шатун, горемыка.
В неизвестных краях побывавший в течение дня.
Трется умной башкой и мурлычет  мурлыка,
И под боком готовится лечь у меня.
Он тяжёлый, как губка, от обилия уличных звуков,
С электрической шерстью, под рукой отдающей волну
Перезвонов и скрипов, гудков, перестуков,
И речей и наречий, образующих век и страну.
Возвращается звук, чтобы буквами лечь на страницу,
Он захватан и звонок, как когда-то в метро пятачок
Разбужу его утром, усажу на свою рукавицу
И сниму с соколиной его головы колпачок!

Над каналом, над рекой
Ходит ангел городской,
Востроносый, с папиросой
Незаманчивый такой.
Он не ходит  он парит.
Он стихами говорит.
Он прохожих задирает
И снежинками сорит.
Сел на крышу паразит,
Свесил ноги и глядит.
И чего в окошках видит
Никому не говорит.
Вдруг шутить он расхотел.
Дырку в небе провертел.
И над городом и миром
Мощным Ангелом взлетел.
Над каналом, над рекой
Тучи разогнал рукой.
На одной ладони Врубель
И Малевич на другой!

 Этих слов не рифмовать!
 Этих баб не целовать!
 Больше вам не наливать!
Всем сидеть  кукушку слушать
И не сметь перебивать!

Зарифмую! Поцелую!
По каемочку налью!
Растяну от уха к уху
Филармонию свою!
А споёмся с воробьем 
Всех кукушек перебьем!

И отвратительная морось,
И жалкий цельсий на нуле.
Не верят буквы в строчку строясь 
В слова «мело по всей земле»
Снег не метёт, не заметает,
Лежит и скорой смерти ждёт.
Всё ненадёжно, что летает,
Бежит, идёт или плывёт.
Но там, над стылым белобрысьем
Лучами бьёт во все края,
Дыша и насыщаясь высью,
Любовь твоя, любовь моя.

Ты дольше Бродского на две недели лет, 
Пропевшего две лермонтовских с гаком 
Все крутишь, крутишь свой велосипед
На радость то зевакам, то собакам.

Да на забаву Главному, тому
Кому видать, твои старания в охотку,
Кто дал запал сердечку твоему
И соловья загнал растрепанного в глотку.

Глагол «накрапывать» обиделся на нас.
Пришлось писать про мокрого щенка,
Про тушь поплывшую у милых глаз,
Про темную садовую скамейку,
Про воробьев сердитую семейку,
Про то, как стала крапчатой река.
И сделавши добро для этой части речи,
И отложивши в сторону перо
Подумали  освободился вечер,
Кушетку можно предпочесть бюро,
Желание писать отправить в шкаф,
Где отдыхают пиджаки и шубки
И вдруг, обиженно надувши губки,
Наречье «ласково» вас тянет за рукав

Маленький Мук, не боюсь твоих маленьких мук 
Каши с комками, тесёмок завязанных туго,
Скучных до звона школярских наук,
Черного перца в борще и босого колючего луга.