Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Мне было сложно, мне было страшно, мне было тяжело, но мне было надежно. Под криками и закатывающимися глазами уже проглядывала новая цель, новый смысл, новое решение жизни как сложной задачи. Я держалась за свою стойкость и веру в лучшее. Я вообще считаю стойкость своим лучшим качеством. Подобно Колумбу я верила, что суша в этом море эмоций рано или поздно появится. Мне было легче, чем Христофору, поскольку моя команда состояла из меня одной. К тому же пресной воды на кухне стояло целых две бутыли.
У него разыгралась желчь. Гнев ранит печень. Уходя, он сказал, что больше никогда не позволит делать с собой подобное. Он вернулся через неделю. И еще через неделю. Все было также, даже круче. Потом он вошел в новый проект. Потом он начал писать книгу, что откладывал уже больше семи лет. Потом он похудел и стал бегать по лестнице без одышки.
Он не любит это вспоминать. Когда я зову его продолжить, он категорически отказывается. Стопроцентно категорично, а это значит, что его стоит ждать. Он «несоглашатель». Я понимаю, что он вернется тогда, когда это ему будет нужно. Настолько, чтобы кричать: «Ты опять задаешь мне свои жестокие вопросы?»
Они не жестокие. Просто они голодные. Они так давно сидели взаперти в его голове и ждали, пока он их покормит своим вниманием.
P.S. Он вернулся год спустя и сказал, что я за это время я выросла как коуч: «Ты уже не смотришь так странно и не подбираешь вопрос так трудно, как тогда. Они у тебя как будто все уже заготовлены. А еще, знаешь, если бы у меня в молодости был хороший коуч. Я бы так много сделал в своей жизни. Да, вот еще Ты молодец!»
История четвертая. Одиночная
Она была красива, молода, талантлива, наивна, чиста, ранима, трудолюбива, любила детей и кухню. И безнадежно одинока. «Он может быть во мне уверен, в моей верности. Он мой король. Я всегда буду его ждать. Я буду принимать его любым, слабым и сильным, и не сбегу от него, если что-то пойдет не так. Я всегда поддержу его тотальной верой в него», говорила она про воображаемого мужчину своей мечты.
Что, казалось бы, еще им, этим мужчинам, надо? Все было на месте: ноги, волосы, юбки, пироги и желание заботиться о семье. Но постепенно стало понятно, почему ее жизнь складывается именно так, а не иначе. Она боялась одиночества. И она притягивала к себе то, чего она боялась. Дыхание одиночества распространялось по радиусу трех метров вокруг нее и если мужчины и проходили этот круг, то лишь из любопытства или спортивного интереса. Никто не хотел остаться и жить в этом кругу.
Я начала цикл сессий, твердо зная, что наши страхи и есть причина «страшных» событий нашей жизни, и что если мы шарахаемся от ветра и дуем на воду, то, для доказательства полезности своих усилий, мы время от времени планомерно обжигаемся молоком и падаем со стула, сдутые сквозняком распахнувшейся форточки,
Я начала цикл сессий, твердо зная, что наши страхи и есть причина «страшных» событий нашей жизни, и что если мы шарахаемся от ветра и дуем на воду, то, для доказательства полезности своих усилий, мы время от времени планомерно обжигаемся молоком и падаем со стула, сдутые сквозняком распахнувшейся форточки,
Мы честно, вдвоем (о, это искушение для начинающего коуча подменить клиента собой!) пытались выловить ее страх одиночества, обрисовать в виде некой субстанции, мысленно положить ее в сундук и запереть там. Наверное, с таким же успехом можно ловить запах в воздухе комнаты. Страх был рядом, здесь, но ускользал от нас и инструментов нашего мышления. Когда нам казалось, что мы его уже поймали и держим, он менялся у нас в руках, утекал и в сундуке не запирался. Или он делал вид, что лежит в сундуке, а на самом деле гулял поблизости.
Не столько осознав, сколько почувствовав тщетность усилий, я решила изменить тактику. Попросила ее обрисовать противоположность одиночества. На том конце линии встали Свобода, Любовь и Гармония. Они были связаны между собой. В горшке Свободы, на земле Гармонии рос цветок Любви. Тогда еще не умение, а наитие подсказало мне вопрос: «А что происходит дальше?». А дальше горшок Свободы, сжимаясь, выдавил землю Гармонии и повредил Любовь. Она сбежала из горшка голыми корнями по сухой земле.
И только тогда я поняла, что это был не страх, а сильная потребность остаться одной, а боялась она своей и чужой Свободы. Это был страх неудачной совместной жизни, страх своего собственного эгоизма, эгоизма партнера и его давления на себя.
Я попросила внимательнее посмотреть на Горшок Свободы и подумать, что с ним можно сделать. Постепенно Свобода стала приобретать гуттаперчивость. «Ей присуща гибкость, говорила она. Корни, земля всегда остаются в горшке, а он постоянно меняет форму, захотел стал вазой, стеклянной вазой, захотел перестроился, стал широким горшком». Сбежавшая было Любовь согласилась вернуться на землю Гармонии, уже не опасаясь быть раздавленной Свободой.
Осознав желанность и полезность одиночества для себя, она перестала его бояться. Она научилась гулять одна, чего раньше не умела, и даже смогла поехать одна в дальнюю поездку, что раньше было немыслимо. Полтора года спустя она все еще не замужем и у нее никого нет, но ни ее, ни меня это совершенно не беспокоит, хотя целью работы было замужество. Она стоит на верной дороге, она движется к нему. Теперь вокруг нее много друзей, и женщин, и мужчин.