Попутно он уже готовил первые книги для издательства. Хотя этим должны были бы заняться будущие редакции. Но ведь от книг зависело, пойдет ли успешно дело. «История города Москвы» Забелина книга, выходившая сто лет назад. Книга прекрасная, духовно современная и сейчас. Хорошо бы ее вернуть русскому читателю. Алешкин нашел художника. техреда, заказал оформление, нашел типографию.
И это при том, что издательство еще формально не работало.
Редакторский штат набирал Бежин. Алешкину просто не было времени этим заниматься. Да и считал он, что редакторы должны быть внештатными.
На сцене появляется третий персонаж этой истории Сергей Панасян. Он был старшим редактором издательства «Советский писатель», спокойный, внимательный человек армянского вида, умевший ладить с начальством и авторами. Бежин предложил его в свои заместители.
Пока шли все эти кадровые волнения, Алешкин добывал бумагу, картон для обложек, бумвинил, фольгу. Завышал заявки в три раза, убеждал до хрипоты в Госкомиздате в необходимости всего этого. Заявки срезали в три раза, и таким образом Алешкин получал что хотел.
Как-то так получилось, что именно он стал основным человеком в «Столице», а не главный редактор.
Хотя зарплату в издательстве установили на уровне семьдесят четвертого года, желающих быть редакторами, а тем паче завредакциями хватало. Благо, каждый день ходить не нужно. Не было желающих работать в производственном отделе, в снабжении. Алешкин сам мотался по типографиям и бумкомбинатам: Сыктывкар, Ярославль, Киев, Чехов Через два месяца после открытия издательства уже вышла «История города Москвы» Забелина. По тем временам это было немыслимо! Еще через месяц «Библия для детей». Книги были мгновенно раскуплены.
Но время требовало не останавливаться. Алешкин договорился с тамбовским химзаводом, и тот поставлял «Столице» гидросульфит натрия для обмена в Соликамске на бумагу. Мичуринский кирпичный завод поставлял кирпич, который тоже шел на обмен.
В стране наступало время малых предприятий. Алешкин одним из первых понял это.
В стране наступало время малых предприятий. Алешкин одним из первых понял это.
Он решил открыть малые предприятия-издательства: в Тамбове, Липецке, Туле, Калининграде, Курске Всего было создано 13 минииздательств. Они получили от «Столицы» средства на развитие, стали выпускать книги.
Алешкин считал, что в жизни нужно стремиться обогнать не других, а самого себя. Он наконец-то осуществил свою мечту: журнал. И не просто журнал, а воскрешенный бартеневский «Русский архив», первый номер которого сразу стал огромным событием в культурной жизни России. Впервые в журнале стали публиковаться документы из закрытых архивов, писательских наследий.
Вторым журналом была «Нива». А за ней появилась газета «Глашатай».
И все это лишь за год. Представляю, что мог сделать тогда Петр Алешкин, дай ему время.
Все складывалось прекрасно. И почему же кончилось крахом?
Слово автору повести.
«Крахом еще более стремительным, чем рождение издательства. Я не почувствовал, не увидел начало разложения, исток будущего краха. Не заметил лишь потому, как понимаю теперь, что по отношению к людям я романтик. Да, я знаю из книг, из газет, что есть негодяи, есть преступники, есть злодеи, есть доносчики, но я никогда не верил, что мои знакомые, друзья, окружающие меня люди могут быть завистниками, подлецами, доносчиками, я не верил, что мои знакомые могут сделать мне подлость, ведь я всем желаю добра, стараюсь делать все, что в моих силах.. Я мог кого-то нечаянно обидеть словом, шуткой, но из-за этого врагами не становятся. Мне всегда казалось и кажется до сих пор, что я лишен чувства зависти».
Зависть поселилась в других сердцах.
В писательском мире только и слышалось: Алешкин, Алешкин! Все кого раньше затирали, не печатали, и те, кто издав двухтомник, жаждал трехтомника шли к директору издательства «Столица» Алешкину. О «Столице» пошли слухи. В скромные комнаты на улице Писемского зачастили корреспонденты газет, радио, телевидения. Все, конечно, шли к Алешкину.
Такая картина совсем не нравилась Бежину и Панасяну, считавшим, что не к лицу им ходить под началом вчерашнего плотника. Зависть вызревала, лизала змеиным жалом сердце.
Они уединялись, как два заговорщика (впрочем, таковыми и были), думали, планировали.
Однажды, когда Алешкина не было в Москве, в издательстве появилось письмо, где директор обвинялся во всех смертных грехах. Коллективу издательства предлагалось это письмо подписать и потом отправить выше, по начальству. Кто-то подписывал, поддаваясь настойчивым бежинским уговорам, а то и угрозам. Кому-то было обещано прибавление зарплаты, повышение. Но многие подписать отказались.
Члены правления арендаторов, куда входили Бежин и Панасян состряпали постановление. Звучало оно так:
«В связи с развалом работы издательства, срывом выпуска плановых книг, разбазариванием бумаги, порочной кадровой политикой, авантюристическим стилем работы и созданием неблагоприятной атмосферы в коллективе, а также ввиду отсутствия личных качеств, необходимых для управления большим коллективом, освободить Алешкина П. Ф. от занимаемой им должности директора».