Горком партии наконец-то разрешил московским писателям открыть свое издательство. В парткоме Московской писательской организиции стали обсуждать кадры. Разговор, главным образом, велся вокруг кандидатуры директора.
Уже поздно вечером в квартире Алешкина раздался телефонный звонок. Это был секретарь парткома прозаик Иван Уханов. Петру Алешкину предлагали стать директором.
Такова завязка повести. Жизнь сюжетна поболе любой крутой повести или романа. И в этой непростой истории свои завязка, развитие действия, кульминация и развязка.
Документальных повестей в русской литературе вообще немного. За последние четверть века вспоминается лишь «Северный дневник» Юрия Казакова и «Отблеск костра» Юрия Трифонова. Жанр документальной повести у нас плохо отработан.
Тем отраднее было встретить новую русскую документальную повесть, рассказывающую о переломном этапе в жизни московской интеллигенции. Время-то помните какое было? Перестройка, опадают советские ветхие одежды, море энтузиазма и надежд на будущее. Горбачев заливается соловьем.
В такое время стать руководителем писательского издательства значит быть на гребне новых свершений, сделать столько полезного и важного!
Конечно, были сомнения у Алешкина, и немалые. Не очень хотелось уходить от уже налаженного дела, ждали свои незаконченные книги.
Его приглашает на разговор Виктор Павлович Кобенко человек, известный всем московским писателям, поскольку он являлся оргсекретарем Московской писательской организации.
Автор повести дает характеристику почти всем персонажам этой истории, перекидывая мостик уже в более позднее время время написания повести: 1992 год.
Итак, первый встретившийся читателю участник событий:
«Кобенко человек грубоватый, энергичный, опытный советский администратор. Тогда еще чувствовал себя во всех хитросплетениях советской системы, как щука в озере. Это теперь он растерялся, будто в аквариум попал. Вроде бы та же вода, те же водоросли, та же тина, а куда ни ткнется стенка. Посмотришь со стороны та же энергия, тот же напор, та же бодрость, а приглядишься все невпопад, растерянность, неуверенность в правильности поступков, подозрительность как бы не обманули».
Занятно, как сравнена общественная система с водной средой: там и щуки, и мелкая рыбешка. Время прошло, и что-то изменилось. Вроде, и тина та же, и водоросли ан нет! Глядишь, из-за угла покрупнее щука вывернется.
На собрании писательского секретариата из пяти предложенных кандидатур директором нового издательства «Столица» был избран Петр Алешкин.
Начинать работу нужно было с января 1990 года. Говорилось, что прекрасно, если новое издательство в первый год работы выпустит книг десять. Но Алешкин, не спя ночами и думая о будущей работе, рассчитывал на книг сорок. Рукописи, конечно, будут. У московских писателей их хватает. Но вот производственные мощности Бумага, отношения с типографиями
Предполагалось работу нового издательства и построить по-новому. Во главе будет не директор, как обычно, а главный редактор. Затем большую роль в определении изданий должно было играть правление издательства, состоящее из писателей.
Правление со спорами и обидами выбрали. Оставалось избрать ведущую фигуру «Столицы» главного редактора.
На эту должность было два кандидата: бывший главный редактор издательства «Детская литература» Игорь Ляпин и московский писатель Леонид Бежин. На втором и остановимся, поскольку он-то и стал главным редактором «Столицы».
Бежин с Алешкиным были одногодками. В-общем-то считались приятелями, ходили в одно литературное объединение при журнале «Юность». Читали свои рассказы в семинаре Андрея Битова и Владимира Гусева. Каждый выпустил по книге.
А дальше начинается разница. Бежин был москвичом, сыном интеллигентных родителей, кандидатом филологических наук, работал научным сотрудником, которых в Москве было тьма. Увлекался Японией, классической музыкой. Вежлив, обаятелен. Но бывает, что характер, который в житейском обиходе обычно называется приятным, составляется из вежливости и фальши.
В-общем, типичный внук Арбата. Сейчас он среди активных «демократов», что закономерно.
Алешкин работал плотником в РСУ, жил по фальшивой прописке, и был внуком тамбовского «бандита» -антоновца.
После семинаров один шел в уютную родительскую квартиру, где его ждал ужин и широкий письменный стол для писательских и научных занятий, другой перся на электричке в Зеленоград, в комнатушку рабочего общежития, где увы! стола не было.
Свела их под крышей «Столицы» русская литература, которая качала в своей колыбели академичного суховатого Брюсова и пьяного Есенина, аристократа Грибоедова и одесского еврея Бабеля.
По характеру они тоже были разными: один всегда спокоен, рассудителен, даже академичен; другой горяч, несдержан, эмоционален.
Не дожидаясь, начала года, Алешкин начинает работать. Нужно было открыть счет в банке, заказывать печать, принимать устав, утверждать его в разных инстанциях и прочая, и прочая Тогда это было намного сложнее, нежели сейчас. А бумага? На нее подавали заявки в марте, все сроки вышли. Но Алешкин пробился в Госплан и каким-то чудом вырвал там семьсот сорок тонн.