16 декабря 1702 года я очутился в тогдашней столице. Правил, к слову, Петр I. Я был поражен тому, что моя задумка осуществилась! Я так удивился, что стоял на месте и не мог двинуться. Но хозяйка лавочки, в которую меня занесло изобретение, громко закричала, увидев мое восторженное лицо. Не знаю, что ее больше напугало: то, что я оказался на втором этаже в жилой комнате, или то, что она оказалась в панталонах перед моим восхищенным взглядом. В любом случае, бежать пришлось быстро.
16 декабря 1702 года я очутился в тогдашней столице. Правил, к слову, Петр I. Я был поражен тому, что моя задумка осуществилась! Я так удивился, что стоял на месте и не мог двинуться. Но хозяйка лавочки, в которую меня занесло изобретение, громко закричала, увидев мое восторженное лицо. Не знаю, что ее больше напугало: то, что я оказался на втором этаже в жилой комнате, или то, что она оказалась в панталонах перед моим восхищенным взглядом. В любом случае, бежать пришлось быстро.
На улицах я обнаружил старую Москву! О, как возбуждающе было ходить по этим одинаково знакомым и незнакомым местам! Я гулял до следующего утра. Нет-нет, не спрашивайте, где я ночевал, Дмитрий. Так вот, я гулял, пока не понял: что-то меня смущает. Смущало меня отсутствие газет. Тогда я вспомнил, что не было журналистики в России в те дни! Я не удержался, я не смог! Я не только изобретатель, я журналист!
Пришлось выкрасть перо и бумаги. Не смотрите так осуждающе, Густав, другого выхода не было. Я не мог лишить людей информации! Я стал писать стихи на листовках и прибивать их к столбам! Почему стихи? У меня не было времени на посещение балов и разговоров о событиях в стране! Я прибивал и прибивал листовки, пока меня не схватили
Через пару часов я предстал перед царем сея Руси. Да нет же, Дмитрий, императором он стал намного позже, не перебивайте. Итак, я был немного побит и испачкан, но гордость изобретателя и журналиста заставляла мои глаза сиять. Меня буквально втолкнули в покои государя, но сначала он даже внимания не обратил
Европа! Как бы мне так сделать, чтобы Русь моя родная с тобой сравнялась, задумчиво произнес Петр I и, скатав карту в рулон, засунул ее за пазуху, Сравнялась, а потом и превзошла!
Царь в задумчивости мерил комнату шагами, не обращая на меня и стражников внимания.
Бороды я им отрубил, длинные рукава срезал. Новый год перенес, а что толку! Как были неучами ленивыми, так и остались! с этими словами он уперся взглядом в стражников. На минуту мне показалось, что он им карту эту скатанную ну показалось, слава Господу.
Чего вам?!
Вот. Глупости всякие на листках писал и по столбам прибивал, ответил один из стражников и потащил меня за шиворот вверх, Называет себя как-то странно.
Я не позволил им самоуправствовать и гордо вскочил на ноги.
И ничего странного, великий царь! Журналист я! Жур-на-лист.
Журналист, говоришь? Точно! Журналистов мне только не хватало!
Что, казнить его? странные у них тогда порядки были, у стражников.
Зачем же казнить?! Пускай на благо родины трудится! Петр I говорит, а у меня как от сердца отлегло, Будем с тобой, журналист, народ просвещать. Газету сделаем для всех!
Для всех? А как же назовем, газету? растерялся я.
А так назовем, чтобы даже глупому понятно было, про что газета. И запоминалось чтоб. Пиши, давай.
Я сбивчиво достал из кармана листок и карандаш: волновался.
Ведомости медленно, с расстановкой продиктовал царь, Ведомости о военных и иных делах, достойных знания и памяти, случившихся в Московском государстве и в иных окрестных странах!
Я записал и понял, что если бы не моя машина времени, не бывать журналистики на нашей земле!
Не хмыкай, Якоб, радовался я не долго. Заставили меня работать день и ночь. Пришлось срочно сбегать. Вот только еще плохо управлял машиной времени. Хотел в сегодня попасть, да перекрутил чуток
29 мая 1769 года я оказался в Санкт-Петербурге. Вот только осознал свою промашку я не сразу. Думал, только месяц перепутал оказался в зеленых кустах, ободрав себе все что можно. А в декабре, как известно, кусты не зеленеют.
Не успел я выбраться из кустов, как услышал недовольное мяуканье в три кошачьих голоса. «Откуда здесь столько кошек?», удивился я, оглядываясь вокруг. То, что я увидел, отвлекло мое внимание от всех представителей рода «крысоловителей». Передо мной был Зимний Дворец! Бросьте свои усмешки, Дмитрий. Он был совершенно другим: огромный, высоченный дворец в желтоватых тонах, на месте той, извиняюсь, развалюхи, которую мы можем наблюдать сейчас. Вы не представляете, как этот факт взбудоражил меня! Энтузиазм заставил мои ноги бежать вперед, к прекрасному зданию, а точнее к прекрасному отрытому окну, манящему своей открытостью.
Нет, дорогие друзья, я не мог думать ни о чем, кроме чистоты эксперимента, влезая в императорские палаты! Да и кусты, в которых я оказался, были зелеными, а дворец Зимним. Эта мысль подталкивала меня по пути в юго-восточную часть здания. Но как же я был удивлен, внезапно столкнувшись со статной пышнотелой дамой, при входе в чью-то спальню. Как оказалась, спальня принадлежала Самой императрице. Хуже было то, что дама, на которую я налетел в порыве исследовательской экзальтации, была хозяйкой комнаты Самодержицей Всероссийской.