Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Трагические события декабря 1825 года нашли отзвук в стихотворении «Арион», где миф об Арионе греческом поэте и музыканте переведен в современный Пушкину план.
Буря разбила челн, и все, кто так дружно напрягал парус, погружал в глубь волн весла и сам кормщик у руля все утонули, И только таинственный певец живым выброшен на берег грозою.
Я гимны прежние пою
В этой строке весь смысл иносказания. Друзья поэта погибли, но сам он жив и не изменил своих убеждений, остался верен их идеалам. И в тридцатые годы Пушкин обращается к наследию античности; среди произведений, написанных в это время, переводы из Катулла и Анакреона «Подражания древним».
Глубокое понимание значимости античного словесного искусства для развития русской литературы выражено в восторженном отзыве на перевод Н. И. Гнедичем величайшего произведения древности гомеровской «Илиады»:
Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи.
Старца великого тень чую смущенной душой.
В заметке по поводу выхода перевода «Илиады» в свет в 1829 году Пушкин писал: «С чувством глубокого уважения и благодарности взираем на поэта, посвятившего гордо лучшие года жизни исключительному труду, бескорыстным вдохновениям и совершению единого, высокого подвига. Русская Илиада перед нами. Приступаем к ее изучению, дабы со временем дать отчет нашим читателям о книге, долженствующей иметь столь важное влияние на отечественную словесность».
В первом в русской литературе романе в стихах «Евгений Онегин», романе реалистическом, обращение к античности получает новое направление; образы греческой и римской мифологии и литературы играют особую роль в изобразительном арсенале поэта и способствуют решению новых задач.
Среди главных героев романа первое место принадлежит самому автору молодому поэту, «истинному эллину» по открытому и радостному восприятию окружающего мира:
В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал
Заметим, между прочим, что название «Лицей» восходит к названию района на окраине древних Афин, где был расположен знаменитый гимнасий и где читал лекции величайший ученый древнего мира Аристотель. Пушкин, воспитанник царскосельского Лицея, признается:
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал
Это признание принимается сочувственно: любой юноша предпочтет занимательнейший роман римского классика Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел» обличительным речам и философским диалогам сурового республиканца Цицерона, потрясавшего своими выступлениями римский сенат. Хотя поэт здесь, наверняка, лукавит читал он и Цицерона и Плутарха и особенно поэтов лириков: Овидия, Горация, Катулла. Не потому ли «Близ вод, сиявших в тишине», ему стала являться муза? И какая именно? Среди девяти муз, покровительниц искусств и наук, перечисленных греческим поэтом Гесиодом в поэме «Теогония», где он систематизировал мифы о происхождении богов, целых четыре покровительствовали поэзии.
Музой молодого Пушкина была, конечно же, Эрато муза любовной эротической поэзии «ветреная подруга» поэта, за которой «буйно волочилась молодежь минувших дней и которая резвилась, «как вакханочка».
Позднее ее заменила Евтерпа покровительница лирической поэзии, явившаяся «барышней уездной»
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках.
Со временем свои права заявит и Каллиопа муза эпической поэзии; вернее, поэт сам обратится к ней в конце седьмой главы:
Благослови мой долгий труд,
О, ты, эпическая муза!
Но до этого так далеко! Юноша-поэт купается в море светских удовольствий. Он непременный участник дружеских пирушек, где благословенное вино «сверкает Иппокреной» струей легендарного ключа, вдохновлявшего поэтов.
Автор восторженный театрал, воспевший русскую Терпсихору (музу танца), балерину Истомину, окруженную толпой лесных богинь-нимф. Ее полет легок, как полет пуха из уст бога ветров Эола. Поэт любит балы, он влюблен во всех красавиц и сравнивает их с вечно юными мифологическими богинями: девственной богиней охоты Дианой и румяной богиней цветов Флорой. А ножка Терпсихоры вызывает в нем прекрасные и грустные воспоминания о глубоком чувстве, о часах и минутах, проведенных рядом с НЕЙ у предгрозового моря.
Берега Тавриды, увиденные Онегиным во время путешествия, рисуют воображению автора (именно автора, а не его героя) сцены самопожертвования Ореста потомка Атрея (Атрида) и его друга Пилада. Юноши попали в страну тавров, и, по местным обычаям, один из них должен был быть принесен в жертву богине охоты Артемиде. Каждый из друзей, желая спасти другого, предлагал в жертву себя, и только заступничество сестры Ореста Ифигении, жрицы Артемиды, спасло им жизнь.
Именно сам автор слушает «немолчный шепот» морской богини Нереиды. Он вспоминает грозного Митридата, последнего Понтийского царя, побежденного римским полководцем Помпеем; Митридата, который не вынес горечи поражения и здесь, на берегах Тавриды, покончил жизнь самоубийством.
Совсем другие чувства вызывает у поэта русская деревня. Среди полей и лугов он понимает, что
рожден для жизни мирной.
Для деревенской тишины.
Огромный сад представляется ему приютом задумчивых лесных божеств дриад; он бродит над пустынным озером, сам себе предписав ничегонеделанье (far niente). Но утверждая: «Летучей славы не ловлю», поэт, может быть, невольно обманывает себя. Позднее он замечает: