Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Новый год так и быть встречу без тебя, а больше нет, не согласна.
Совершенно ясно, что и в день моего рождения в январе 1945 мы не встретимся. (Между прочим, родилась я, оказывается, в один день с Олегом. Только ровно на 10 лет позже. Так сообщила мне Софья Павловна). Значит, праздник по случаю моего 19-летия отменяется до лучших времен, да и какой праздник сейчас, когда столько крови льётся и ещё столько битв впереди.
Глеб, живой ли ты и целый вот в эту минуту? Конечно, живой ведь я по-прежнему жду. Жду всё сильнее.
Всё, всё что я скажу, знакомо для тебя
От слова и до слова,
Но что и в сотый раз повторено любя,
Всё, как и в первый, ново!
Пусть счастье на тебя навеет голос мой,
И я ждать счастья буду.
Моё-то счастье: стремиться за тобой
Мечтой крылатой всюду.
И если ласточка твоих одежд
Края затронет, оглянуться.
Поторопись и верь:
То попыталась я
Твоей руки коснуться.
Если дни подошли,
Когда достались нам
Лишь слёзы, но однажды,
Поделим! Я возьму все слёзы,
И отдам тебе в удел надежды
Телеграммы, которые ты мне рекомендовал послать Олегу, я естественно не послала. Не послала никаких. Мои телеграммы свою роль уже сыграли: соединили тебя с Олегом и мамой, Олега с тобой и мамой, маму со своими сынками. Теперь уж сами объясняйтесь. В этом обойдётесь и без меня.
Поздравляю тебя, родной мой человек, с наступающим и, конечно, прекрасным Новым годом годом, который в этом уже не может быть никакого сомнения принесет долгожданную победу. Желаю здоровья и счастья, как всегда.
Никол. Кузьм. и всем друзьям передай мои новогодние поздравления и самые хорошие добрые пожелания. Пусть никого из них не коснётся сомнение в том, что его ждут.
Тебе привет и поздравления от Александры Осиповны и всех, кто о тебе знает или догадывается. Как им не догадаться, глядя на мою переписку: ведь почти все мои политотдельцы старые большевики, разведчики и конспираторы ещё с дореволюционных времен.
А я крепко тебя целую (хоть ты и рыжий).
Пиши ещё больше.
Ольга Глебу
10 декабря 1944
Глеб, здравствуй ещё раз!
Только что в штабе встретила генерала Вовченко. Помнишь, я тебе писала, что, когда была гостем Политуправления КВО, меня попросили взглядом фронтовика посмотреть на комсомол только что вернувшегося из глубокого тыла училища самоходной артиллерии (почти танковое). Там в это время уже был назначен новый начальник училища этот самый генерал Вовченко, фронтовик.
Он, видимо, мужик толковый. Сам приехал отобрать себе курсантов. А может и какие-нибудь другие дела занесли его к нам не знаю. Меня встретил как добрую старую знакомую и даже напомнил, что в ПУ КВО обещали не без его, оказывается, участия назначить меня на работу в Политотдел его училища, против чего он не только не возражает, а наоборот: готов сейчас увезти с собой в Киев. У него очень добрые отношения, если не сказать дружба с маршалом бронетанковых войск Ротмистровым. Вместе они воевали под Сталинградом, под Белгородом и Харьковом, участвовали в Курской битве, в битве за Днепр, в Корсунь-Шевченковской операции, так что их дружба сомнений не вызывает. Маршал Ротмистров сейчас заместитель командующего бронетанковыми и механизированными войсками Советской Армии. И генерал Вовченко брался за день решить вопрос о моём переводе.
Ты, конечно, догадываешься, что я ему ответила так же, как и ребятам из Политуправления КВО: только после того, как дойду до Берлина.
Но я подумала о тебе. Ты ведь, честно говоря, в своём настроении дошёл до ручки. Иногда меня пугает твоё состояние. К тому же ты уже столько прошагал, вымок в болотах, мёрз в стужи, война же идет к концу. И поскольку тебе не даёт покоя буквально беспризорное состояние Софьи Павловны, не попытаться ли сделать что-нибудь для тебя?
Конечно, я не рассказывала ему о подробностях нашей дружбы, и он достаточно тактичный человек, чтобы не задавать лишних вопросов. В основном я говорила о матери. Он все понял так, как следовало понять. И тут же загорелся, особенно, когда узнал, что ты футболист. А вообще он, кажется, из людей моего типа: каждому рад помочь, даже если его не просят. Обещал, если удастся, прямо отсюда с фронта связаться с маршалом, и в моем присутствии в нашем штабе (сама видела) диктовал уже письмо маршала Ротмистрова твоему командующему (чтобы Ротмистрову осталось только подписать, говорит).
Генерал производит впечатление очень оперативного, толкового и очень человечного и порядочного военачальника, следовательно, что начинает доводит до конца. И без проволочки. Так что поскорее собирай свои пожитки, если, конечно, всё это тебя устраивает. Если нет можешь отказаться. Никто в претензии и настаивать не будет. Кстати, оговорен и вариант, что в училища при первой возможности он тебя сразу отпускает на все четыре стороны, а точнее: кончать Университет. Главное, ты будешь ближе к маме, а там решай сам.
Обнимаю.
Глеб Ольге
12 декабря 1944
Радость моя!
Пишу только два слова больше, ей-богу, не могу. Получил от командования несколько неопределенное обещание после этой серии боев отпустить меня на 34 дня в «Комсомольскую правду». За некоторые мои успехи. Ну и капитан Григорович помог. То и дело скажет: «Смотреть на тебя жалко». Но чаще изрекает: «Противно на тебя смотреть». Смогу ли я за эти дни найти тебя на твоём фронте? А главное, роднушка, ведь я если приеду, то, наверное, не найду в себе силёнок вырваться от тебя. Честное слово. И придётся или брать тебя с собой (на это я никогда не соглашусь, мне всегда кажется, что у тебя спокойнее дело) или разорваться пополам половину оставить на вашем фронте, половину сюда.