Всего за 40 руб. Купить полную версию
Старушка с сомнением качает головой.
Чтобы Стессель получал больше, чем Буш, не верю
А вы проверьте! Пойдите и спросите его самого.
Кто-то из толпы говорит:
Если это правда, то
Правда! Правда! Правда! задыхаясь, что меня начинают слушать, кричу я. Облдума только что закон приняла. Всем бюджетникам зарплата повысится, и ехидно добавляю. Учителю на пятьсот рублей, а губернатору на пятьдесят тысяч.
Мда-а-а, кто-то тянет вслух.
Такова социальная справедливость, торжественно заключаю я.
Мне хочется ликовать. Ведь удалось-таки раскрыть глаза одурманенной толпе. Но мне нечем дышать Пот градом льется по мне.
Просыпаюсь. Гляжу в окно: темно, значит, до рассвета еще далеко. В самом деле, вспотел, хотя все форточки настежь. И понятно: батареи нагреты так, как не случается в лютые морозы. На улице же плюсовая температура. И не отключишь батареи. Я, выходит, за свой счет отапливаю атмосферу. Настолько богат?.. Нет, конечно: власть меня и всех других обязывает отапливать улицу. И ведь ничего с этим не поделать.
P.S. Кстати, о сне. Слышал, что сон со среды на четверг, непременно в руку. Иду по одной из центральных улиц Екатеринбурга, по улице Куйбышева. Половина двенадцатого. Справа длинный и высокий бетонный забор, за которым что-то строится (между прочим, давно), справа проезжая часть улицы, по которой летят машины. Один спешащий на службу чиновник, проезжая на иномарке и на огромной скорости, обливает меня с головы до пят грязной снежной жижей. Обливает и уезжает. Что мне остается? Возвращаться в этаком виде домой и долго отмываться.
И все счастливы!
Странная история
Зазвонил у меня телефон. Подошел, снял трубку. Слышу: знакомый голос. Это приятель.
Знаешь, спрашивает Радис Сибагатуллин2, что на открытие волейбольного турнира приехал Ельцин? я ответил отрицательно. Ну, ты, брат, даешь: совсем впал в отшельничество.
Для порядка спросил:
Где остановился?
В «Атриум палас отеле», что на Куйбышева.
Странно. Борис Николаевич прежде всегда останавливался в загородной гостевой резиденции.
Приятель рассмеялся.
Это когда-то А сейчас он простой российский пенсионер, как мы с тобой.
Я фыркнул.
Нашел кого и с кем сравнивать.
А что такого? Мы не люди, что ли?
Люди, но не того полета, ответил я. После секундной паузы спросил. А тебя-то, с какой стати заинтересовал приезд Ельцина?
Ну, как же! пафосно воскликнул приятель. Я же фанат российского волейбола. Это, во-первых. А, во-вторых, для журнала поручили сделать снимки.
Ух, ты! с долей сарказма откликнулся я. Вон, как тебя заносит.
Сибагатуллин, не заметив сарказма, еще и похвастался:
Допущен, только представь себе, и в личные покои именитого земляка.
Позволят, думаешь, и там пощёлкать?
Договорились. Есть пропуск, подписанный шефом протокола господином Шевченко.
Надо же Повезло А не разыгрываешь?
Нет. А кстати, последовала секундная пауза, и Радис неожиданно предложил, пойдем со мной.
Как это? растерянно спросил я.
Очень просто.
Кто меня пропустит? Охрана уже на входе в отель тормознет. Да и что я там буду делать?
Приятель расхохотался.
Наконец-то признаешься в любви к Борису Николаевичу. Лично признаешься. Сам говорил, что у тебя есть, что сказать Ельцину.
Да, есть, подтвердил я.
Ну, вот! Идем!
Охотно бы, да
Проблем не будет, Радис поспешил успокоить.
Как это?
Мой-то пропуск на двоих. Все в порядке, приятель.
Если так, то
В самом деле, нас пропустили, хотя уже на входе в отель долго-долго люди в штатском всматривались в мою фотографию в паспорте.
Нас провели на второй этаж, полностью отведенный под временную резиденцию первого Президента России. Идем по коридору, а вокруг тихо-тихо. Даже наших шагов не слышно: ковровое покрытие глушит.
Входим в одну из дверей. Смотрю, с кресла поднимается он. Улыбается и протягивает большую свою ладонь. Пожимает, и я чувствую его силу рукопожатия. Говорит, прежде поправив свой знаменитый чубчик:
Приветствую представителей уральской журналистики. Проходите, присаживайтесь, он указывает на другие кресла, окружающие низкий круглый столик. Он стоит до тех пор, пока мы не устроились в мягких креслах, чуть не утонув в них.
Смотрю на первого Президента. Странно, думаю я, но он совсем не изменился за прошедшие двадцать лет: все также бодр, могуч и доброжелателен. А говорят, думаю я, часто болеет: не похоже, совсем-совсем не похоже. Констатирую: крепок уральский корень.
Из двери, что справа от меня, показалась жена. Легким поклоном поприветствовав нас, спросила:
Кофе или что-нибудь посущественнее?
Не стоит беспокоиться, ответил я. В отличие от Бориса Николаевича, его жену, вижу вблизи впервые.
Радис поддержал меня.
Да-да: мы на работе. Спасибо.
Борис Николаевич шутливо сдвинул брови.
Что вы за журналисты, если от «существенного» отказываетесь? Не узнаю, нет, не узнаю. Мельчает уральский народ, вырождается. Вон, москвичи: не успеешь предложить, а они уже губы облизывают.
Я попробовал оправдаться. Ельцин успокоил.
Да пошутил я, мужики. А вот кофе, он повернулся к жене, стоявшей за его правым плечом, принеси, пожалуйста, жена вышла, а Борис Николаевич, обращаясь уже к нам, сказал. Знаете, какой она кофе со сливками готовит?