Всего за 200 руб. Купить полную версию
Пока Виктор Герасимович делал пометки в откидном календаре и в своём рабочем блокноте, проворчала входная дверь. Кто бы это, вроде бы рано. Шаги, шорох, песенка под нос про какого-то чудилу-мазилу. Скрип дверки кладовой, звон ведра. Ага, это Тоня Борисова, его секретарша, она же по совместительству курьер и уборщица, по документам значившаяся техническим работником. Работящая женщина, везде и всегда успевает, потому и взялась сразу за три работы, чтобы подзаработать для своих детишек и прокормить мужа-лоботряса.
Тоня! крикнул Виктор Герасимович.
Из-за двери ойкнули, потом приоткрыли дверь. Весёлая рыжая мордашка кивнула:
Здрасьте, Виктор Герасимыч. Вы уже здесь? А я и не заметила.
Здравствуй, здравствуй, Тоня. А ты чего так рано?
Да вот убраться решила вчера не успела.
Да ты войди, что ли, что мы через дверь разговариваем.
Тоня вошла, оставив швабру в приёмной, прислонив её к стене.
Садись, пригласил председатель. Разговор есть.
Тоня была в коротком рабочем халатике, она села, сдвинув голые колени и прикрыв их руками.
О чём поговорить, Виктор Герасимыч? Вроде, всё переговорено.
Ты же знаешь, что я тут недавно начальствую, с горькой усмешкой начал он. А ты всех людей знаешь. Ты ведь коренная, местная?
Ага. И родилась здесь, и школу нашу закончила, только в техникуме в районе проучилась и снова сюда. А в чём дело-то?
Тут вот нам письмо из Совета ветеранов пришло. Приглашают на юбилейную встречу участников битвы под Москвой. Скажи, есть у нас такие?
Ага, понятно, тряхнула рыжими кудряшками Тоня. Она откинулась на спинку стула и стала вспоминать: Так, на прошлый день Победы мы разносили фронтовикам подарки и рассылали пять приглашений. Пришли трое: Гаврила Гаврилыч Тумаков, потом, Владимир Сергеич Вешнев и и дядя Стёпа Молочайкин. Двое не пришли болели. Это дядя Кирьян Махоткин и дядя Миша Торопов. Это все.
А кто из них под Москвой воевал?
Этого я не знаю, почему-то с обидой, поджав губы и передёрнув плечами, ответила Тоня. Оживилась: Дядя Стёпа Молочайкин, сосед наш, совсем уехал из села.
Почему?
Так, он совсем один остался. Жена его, тётя Клава, три года назад померла, трещала Тоня. Анатолий, сын его, звал его к себе, в город, но он никак не хотел уезжать, говорил привык. Как, мол, я буду на чужих людях жить.
И что же?
Уговорили всё-таки. Тоня почему-то понизила голос. Говорили, что из-за квартиры. Сын его младший, Анатолий-то, в двушке в городе живёт, а их самих шестеро, ютятся по углам. Даже, будто, кухню свою под спальню приспособили. Вот как!
А отец-то причём? недоумевал председатель.
Как причём! Ведь фронтовикам сейчас для улучшения бытовых условий бесплатные квартиры обещают. Если он фронтовик, значит, ему квартиру дадут.
Так, у него же есть дом в нашем селе, как же ему дадут.
Ну, это уж я не знаю, ответила Тоня. Крутят чего-то. А иначе, как сейчас жилплощадь расширить. Бесплатно не дают, а за денежки попробуй-ка купить если ипотеку брать, так полжизни, а то и до самой смерти, в кабале ходить будешь. А они, Молочайкины, все простые работяги, на их зарплаты не то что квартиру, сарай не купишь.
Виктор Герасимович задумался: так и есть, голая народная правда собственное жильё приобрести сейчас трудно. Ладно, москвичи или питерцы у них зарплаты хорошие, если не накопить, то в ипотеку можно квартиру взять. А на селе? Во-первых, работы почти нет, половина работоспособных жителей на пособиях по безработице живёт. Хитрит каждый по-своему, лишь бы выжить. Мужик уезжает подрабатывать в город, поработает полгодика, а потом возвращается и предъявляет на биржу труда справку о зарплате: вот, мол, мне пособие положено. На то год и держатся. Зато с семьёй вместе. Жены в отсутствие мужей дома с детьми сидят, хозяйство содержат.
А те, у кого и работа есть, тоже еле выживают. Зарплаты только в микроскоп рассматривать. Например, медсёстры в больнице по три восемьсот получают. Та же Тоня: оклад у неё четыре триста, курьером подрабатывает доплата тысяча восемьсот, да ещё уборщицей две четыреста. В сумме чуть больше восьми тысяч, а на эти деньги надо мужа-дармоеда прокормить и двоих детей. Да и муж дармоедом не по своей воле стал. Работал помощником агронома в совхозе, который благополучно развалился.
Председатель оторвался от раздумий, спросил Тоню:
Так, а другие фронтовики?
Тоня сидела, почему-то раскрыв рот.
В чём дело, Тоня?
Да я вот только сейчас подумала, почему я дядю Кирьяна Махоткина и Владимира Сергеевича Вешнева, бывшего директора нашего совхоза, давно не видела.
Ну, мало ли, может, приболели старики.
Нет, если бы они болели, то я знала бы у меня свекровь в больнице медсестрой работает.
А другие? не отставал Хеттэ.
Гаврила Гаврилыч ещё в начале лета помер, сразу после праздника победы. А дядю Мишу Торопова дочь совсем недавно в областной центр увезла.
Зачем?
Так, он совсем плохой стал в последние месяцы. Юля-то, дочь его, сначала каждую неделю за сто километров к нему мыкалась не хотел он уезжать, а потом и совсем слёг. Уж и не знаю, жив ли, добавила Тоня. Наверно, ещё живой, если бы помер, так в селе давно бы знали.