Всего за 200 руб. Купить полную версию
Да будто бы заключённых в лагере охранял, ответила жена и вдруг озарилась от мысли лицом: Или вот ещё, не забыл? Помнишь Василия Борисовича Кукушкина? Ну, того самого, который кладовщиком работал?
Помню, конечно, как не помнить хороший мужик. И что?
Так вот, он тоже фронтовиком стал, выдала новость жена.
Как же так, ведь он и по возрасту не подходит, в войну ему не то пятнадцать, не то шестнадцать лет было. Да и не слыхал я, чтобы он об этом говорил. Другие фронтовики каких только страстей про войну не рассказывали, а он Да нет, не бахвалился никогда.
Об этом мало кто и знал это верно. Чего говорить скромняга мужик, а он, оказывается, тоже воевал. Правда, на Северном флоте, этим, как его, молодым матросом.
Юнгой, что ли?
Во-во, юнгой. Вместе с одним писателем известным. Фамилию не помню он тоже там служил. Да ты ещё книгу недавно читал, всё хвалил, про моряков.
Пикуль, что ли? Валентин Пикуль?
Точно, этот самый огурец! Навели справки в каком-то архиве точно воевал. Медаль ему выдали, сейчас фронтовик. Вот оно как бывает.
Ну, что ж, значит, заслужил мужик. А к чему про него рассказываешь?
Как почему? Может, и в нашем поселении такой найдётся. Вот тебе и фронтовик, выдала жена.
4
Вечером, после бани, Слава всё-таки зашёл к старику. Разделся, потер ладони:
Ну, что, дядя Ефим, сейчас не грех и по граммулечке. За что пить будем?
За мой день рождения, ответил старик.
Подожди, дядя Ефим, у тебя, вроде, день рождения в апреле. Ты же сам говорил. А мы с тобой, если я правильно помню, уже третий раз день рождения отмечаем.
Вот поживёшь с моё, Слава, тогда и посчитаешь, сколько у тебя дней рождения. Они, дни-то эти, тоже разными бывают. Это не только, когда тебя мать родила, а иногда и судьба дарит тебе вторую, а то и третью жизнь. Да ты наливай, наливай, не стесняйся. У меня, конечно, деликатесов на закуску нет, но на перекус всегда чего-нибудь найдётся. Огурчики вон солёные, капустка, помидоры. Давай, давай, торопил Ефим Егорович.
А тебе, как налить, дядя Ефим? Одному пить, да ещё за твой день рождения, как-то неловко.
Плесни чуток в рюмочку. Пивок я плохой, а за этот день обязательно выпью.
Слава поднял рюмку:
Ну, здоровья тебе, дядя Ефим, а остальное приложится.
Ефим Егорович сделал глоток, неторопливо зажевал хрусткой пряной капусткой и погрузился в воспоминания.
В сороковом году, когда ему подошёл срок идти в армию, военком сказал:
Служить в Красной Армии это почётная обязанность, а ты, Шереметьев, оказывается, подкулачник. Таким не место в рядах доблестных защитников нашей родины. А если война, так ты первый предашь, перейдёшь на сторону врага.
Ох, как хотелось Ефиму дать в морду этому усатому военкому или хотя бы плюнуть ему в глаза, но сдержался. Друзей-одногодков Ефима взяли без всяких яких, они были все из бедняцких семей. Обидно было, а с другой стороны и наплевать, и без армии проживём. Успел Ефим окончить шофёрские курсы с отличием, даже поработать три месяца на пивзаводе. А тут война. Когда наши войска как перекати-поле под дуновением ветра покатились к Москве и Волге, не до разборчивости стало брали всех подряд, разве что про калек забыли. Тут вспомнили и про Ефима. Усатый военком его будто бы и не узнал, заполнил какую-то карточку и буркнул:
Иди, воюй, подкулачник хренов. Не забудь в четвёртый кабинет зайти.
В первые дни войны мобилизованных отправляли в том, в чём они прибыли на призывной пункт, а сейчас, полтора месяца спустя, сразу выдавали всю армейскую аммуницию. Выдали красноармейскую книжку, в которой жирным шрифтом было напечатано: «Красноармейскую книжку иметь всегда при себе. Не имеющих книжек задерживать». Когда переодевались, выдали по списку вещевое имущество: пилотка 1, гимнастёрка хл.-б. 1, шаровары хл.-б. 1, рубаха нательная 2, кальсоны 1, полотенце 1, ботинки 1, обмотки 1, подшлемник 1, ремень поясной 1 ремень брючный 1, ранец (вещмешок) 1.
Когда переодевались, один мужик спросил работника военкомата, который внимательно следил за переодеванием:
Эй, старшина, а сапоги-то можно с собой взять? Я в сапогах пришёл, а тут обмотки дают.
Не положено, коротко, по-военному, отвечал старшина, хмуря брови.
Как же не положено! Сапоги-то новые, яловые, помповая подошва, им сносу нет, а теперь оставь дяде.
Не надо брать было, ответил кто-то за старшину. Кто поумнее, самую рвань надевал, а ты
Так что же делать-то, братцы? стенал новобранец, вертя в руках свои сапоги. Может, купит кто, а? Я ведь за них на базаре две овцы отдал.
Мужики острили:
Вот если бы овцами, мы бы с огромным удовольствием взяли. Что ты жалеешь, дурень, мёртвую шкуру, тебе бы свою, живую, спасти. Да ты подари их, хоть старшине вон. Старшина, возьмёшь сапоги?
Старшина смущённо басил:
Не положено.
Да что ты заладил: не положено, да не положено. Сам, небось, понимаешь: что положено, то в котёл заложено. Нам бы пожрать дали, оголодали мы.
На этот раз старшина «не положено» не сказал, посмотрел на часы:
Через два часа будем на станции, там, в столовке, вас и покормят.
Ай, молодец старшина, а мы-то думали, что ты и знаешь только одно слово не положено. Ты хоть скажи, куда нас повезут?