Всего за 200 руб. Купить полную версию
Отец тогда надолго замолчал. Мать ему ещё самогону подлила, успокаивать стала: «Да что ж ты переживаешь война ведь». А отец как заорёт: «Наши, наши это ребятишки были русские! Понимаешь ты это? Выходит, я своих пострелял. Фашисты, гады, как заслон их использовали!» Тогда восьмилетний сын Витя слышал этот рассказ отца. А через два месяца отец угас тихо, как и жил.
Оторвавшись от воспоминаний, Виктор Герасимович прошептал:
Да, фронтовики. Разные они бывают.
Нефёд Терентьевич навострил уши:
Фронтовики-то? Конечно, разные. Вот, я помню, в сороковых, не то в начале пятидесятых годов, к нам приехала семья хохлов. Домишко старый купили и жили. Так, хозяин-то тоже себя за фронтовика выдавал, даже медалью хвастался. А потом за ним пришли и в район отвезли.
За что же его? заинтересовался Виктор Герасимович.
Так, предателем оказался или полицаем точно уж не помню. Осудили его. Да, вот вспомнил, оживился старик. Кто-то мне говорил, что на третьем кордоне живёт какой-то старик, одинокий, слух идёт, что он тоже как будто воевал. Правда, сам не признаётся. Да о нём никто ничего толком не знает так, сплетни бабские.
Интересно, оживился и Виктор Герасимович. А почему не признаётся? Насколько я знаю, есть старики, которые и пороху не нюхали, а тоже всякими правдами и неправдами хотят во фронтовики записаться, чтобы льготы и жильё бесплатное получить.
Да откуда я знаю. Может, тоже прощелыга какой или полицай бывший. Говорят, что и сидел. Ведь мне уже под восемьдесят подкатывает, я в тридцатом родился, а старику этому, если он на фронте побывал, уже под девяносто должно быть.
А как он к нам попал, откуда приехал?
Терентьевич замахал руками:
Не знаю, ничего не знаю. Он покрутил пальцами возле волосатого уха. Бабы болтают. А откуда они про это знают? Известно, что у баб вместо титек да задних половинок тоже, будто, уши приделаны. А устроил на кордон этого старика будто бывший директор леспромхоза, который давно развалился. Правда, он три или четыре года назад, как помер.
Интересно, очень интересно. Надо бы заглянуть на этот кордон, я там еще ни разу не был. Виктор Герасимович вынул из стола папку, полистал её. Так. Живут там семь человек. Игнашкины, Трухины, Шереметьев. Обязательно надо заглянуть.
Так, вы поможете мне, Виктор Герасимыч? напомнил Терентьич.
Не знаю, ничего не знаю. Он покрутил пальцами возле волосатого уха. Бабы болтают. А откуда они про это знают? Известно, что у баб вместо титек да задних половинок тоже, будто, уши приделаны. А устроил на кордон этого старика будто бывший директор леспромхоза, который давно развалился. Правда, он три или четыре года назад, как помер.
Интересно, очень интересно. Надо бы заглянуть на этот кордон, я там еще ни разу не был. Виктор Герасимович вынул из стола папку, полистал её. Так. Живут там семь человек. Игнашкины, Трухины, Шереметьев. Обязательно надо заглянуть.
Так, вы поможете мне, Виктор Герасимыч? напомнил Терентьич.
Насчёт чего?
Да с соседкой нашей, курвой. Вы уж постращайте её, чтобы она помои на наш огород не сливала.
Ладно, ладно, поговорю. Вы идите.
Придя домой, за щами Виктор рассказал жене про проблему с фронтовиками. И пожаловался:
Вот, скоро праздник Победы, а его и встречать не с кем вымирают фронтовики. Ну, какой без них праздник.
Та фыркнула:
Народ давно подметил: пока есть к чему присосаться, будут и комары.
Ты о чём это?
А о том. Блокадники, дети войны, узники лагерей, те, кто под оккупацией был всем им положены льготы. Я, конечно, понимаю настрадались люди, страху натерпелись пусть получают. Но ведь к ним примазывается всякая шелупонь.
Откуда ты знаешь?
Телик смотрю, газеты читаю. Это тебе всё некогда, вот и не знаешь ничего. Вот тут недавно по телику показывали. Получал один старик льготы, пенсию фронтовую, даже новую квартиру бесплатно от государства получить успел. А когда какой-то дотошный журналист копнул глубже, оказывается, он вовсе и не фронтовик.
Виктор Герасимович оторвался от лапши:
Как это может быть?
Эх, каким был ты наивным, таким и остался! укорила жена. «Как, как?» Когда-то он не то в сельсовете, не то в райисполкоме работал, справил себе липовый документ что будто участвовал в боевых действиях на фронте. Даже медали себе на рынке купил, на разные собрания и торжества в честь праздника Победы ходил. Тут-то его, миленького, и прижучили через газету. Так, он червём извивался, чтобы фронтовую пенсию, льготы да квартиру не потерять. Конечно, кто же от такого жирного куска просто так отказывается!
Не понимаю, возразил Виктор, как такое могло случиться. Ведь, прежде чем дать какие-то льготы, в инстанциях каждый документ под микроскопом изучают, перепроверяют, прежде чем принять окончательное решение. Это какую же чёрную совесть надо иметь, возмутился муж, уже допивая чай, чтобы примазаться к таким заслуженным людям! Я бы не смог, как после этого людям в глаза смотреть от стыда сгореть можно.
Ну, у таких людей ни совесть, ни стыд не возгораются они у них тлеют головёшками и дыма не дают.
А кто же он самом деле-то был? спросил Виктор.