Всего за 400 руб. Купить полную версию
Чужих друзей и карточных утех
Вот и сейчас вы безмятежно спите
И снится вам у барышень успех
Петербургский призрак
Я б по Невскому промчался,
Как и прежде, на санях.
Я с цыганкой повстречался
Наяву бы, а не в снах.
А потом бы в ресторане
С ней одной пустился в пляс
Только время не обманешь,
Но оно обманет нас.
У московского вокзала
Целый табор, как тогда.
Мне одна из них сказала:
Погадаю, чтоб беда
Обошла тебя бы барин
Только что-то здесь не так
Был бы, может, я в ударе
Был бы это добрый знак.
Но не тот сегодня Невский
Ни саней, ни ямщиков
Лишь в коротких юбках девки
На ночь ищут мужиков,
Да облезлые цыганки
Не пьяны, зато глупы
Так и смотрят на карманы,
Тех, кто верит в знак судьбы.
Умер старый век, и нравы
С ним исчезли без следа
Вместо дам одни шалавы,
И бродяги господа.
Было ж время золотое,
Только им, откуда знать!
Я смотрю вокруг с тоскою
И ругаю: вашу мать!
Тех, кто сделал здесь такое,
Тех, кто Невский мой сгубил
Похожу и успокоюсь
Я ведь призрак! Сам забыл.
Всё опять бы повторил
Снег. Зима. На небе месяц
Снова звёздочки пасёт.
Только я опять не весел
Грусть-тоска меня сосёт.
От чего мне жизнь такая
Ну, никак не взять мне в толк.
Где-то там родная стая
Одинокий старый волк
Ей такой, как я, не нужен
У неё есть свой вожак.
Я уйду куда-то в стужу,
Презирая смерть и страх.
Может там, в лесах бескрайних,
Я себе найду приют.
Может быть, умру случайно,
Под охотничий салют?
А пока смотрю на небо
Тихо вою на луну
Вот попробовать тебе бы
Испытать мою вину.
А вина моя лишь старость,
Но ведь я не человек
Почему же стал мне карой
Мой короткий волчий век?
За собой грехов не знаю,
Как и все по волчьи жил.
А была бы жизнь вторая
Всё опять бы повторил
Изгои
За горизонтом скрылся Севастополь
Вокруг одно лишь море за кормой.
Там впереди нас ждёт Константинополь,
Но почему то я хочу домой.
Хочу домой в берёзовые рощи
Хочу домой в бескрайние поля.
Быть может, кто-то скажет: чего проще,
Скорей сойди на берег с корабля!
Вернись назад и Родине покайся
В грехах своих, во всех своих делах
И ей в любви как матери, признайся,
И перед ней склони трёхцветный флаг!
Тогда она тебя, быть может, примет
Простит, быть может, где-то в лагерях
Я знаю, не простит и не обнимет
Она теперь чужая нам земля!
Уходим мы последние изгои.
Бесславно свой закончили поход
И завтра утром, там, за Чёрным морем,
Начнётся не библейский наш исход!
Я стал давно седым
Я не хожу по улицам ночами
Я лучше буду дома пить боржом,
Зато НКВД со стукачами
Не встречу, как мой дед в тридцать седьмом
Не встречу сам себя в лихих девяностых
Одну шпану. С ножами. И не раз.
Я стал давно седым и очень взрослым,
И новый век давно уже у нас
Теперь на мир смотрю с тоской в окошко,
На пьяных, припозднившихся в ночи.
Смотрю на них, и вижу своё прошлое
И слышу, как жена опять кричит,
Что я с друзьями снова был в загуле,
Пройдя сквозь ночь, едва пришёл домой
Но, слава богу, не свистели пули,
И, слава богу, я ещё живой.
Моя душа так жить давно устала
И нет друзей. И не к кому ходить.
И снова ночь. Бессонница достала
А может, правда, взять и побродить
По закоулкам памяти немного,
И встретив одинокого бомжа,
С ним поболтать у отчего порога
И покурить с ним, молча. Не спеша.
Вернуться снова в тёплый дом уютный,
Где на столе боржоми не допит,
Чтоб снова молодым проснуться утром,
И вспомнив ночь, воскликнуть: не убит!
На руинах забытого детства
На руинах забытого детства
Я стою, а вокруг лишь бурьян.
Псы цепные зашлись по соседству,
Потому, что сосед снова пьян.
Впрочем, что же ему остаётся
В этой, брошенной Богом, глуши?
И, конечно, с утра он напьётся
Самогонки своей от души,
Чтобы не было слишком тоскливо
Дни и ночи с луной коротать.
И в несчастье своём он счастливый
Лишь умеющий пить. А страдать
Для него, впрочем, также привычно,
Как привычно с тоскою дружить.
Вдалеке от соблазнов столичных
Так, как он, я не смог бы прожить.
Потому, может быть, и не тянет
Слишком часто в родительский дом.
Но, возможно, таким русским пьяницам
Я завидовать буду потом
Душа и муза
Я для всех, по жизни, был тихоней
Тихо жил и жить давал другим.
Но с душой закрытой посторонним
Был совсем не тем и не таким.
Я при всех к себе был слишком строгим
Своим чувствам выход не давал,
А любил, так сразу очень многих
Но к друзьям, почти не ревновал.
И не жизнь была у нас, а счастье .
А на самом деле всё игра
По ночам я рвал себя на части
И с душой ругался до утра!
Как-то раз я в пьяном был угаре
И ударил Музу не со зла,
А она, как баба на базаре,
К матери послала и ушла.
Много дней я водку пил безбожно,
Музу не дождавшись, а она,
Может быть, нашла себе Серёжу,
Лучшего, чем я. Моя вина!
В эти дни глубокого запоя
Я мечтал лишь только об одном:
Пусть меня друзья не беспокоят
Или пусть приходят, но с вином!
Но когда-то всё, увы, проходит
И запой, и жизнь иногда
Мы опять с душою ладим вроде
В общем, всё как было и всегда.
Только не дождусь, похоже, Музу
Это мой, видать, последний стих,
Ведь она, мотаясь по Союзу,
Ублажает рифмами других
Арбат
Хотел бы верить, что вернусь обратно
Я в этот город, пусть, хотя б на час,
Чтобы пройтись по старому Арбату,
Где я бывал за жизнь свою не раз.
Где слушал я когда-то Окуджаву,
Высоцкого когда-то здесь встречал.
И где-то здесь любовь моя сбежала
Я так по ним все эти дни скучал!