Так прямо и писал на каком-нибудь образе Мефистофеля:
"Ф.И. ШАЛЯПИН".
Однажды он у нее спросил:
- Сестричка! Вы деньги-то с них берете?
- Господь с вами, Федор Иванович! - ответила Фаина.
- Вот те на! - удивился Шаляпин. - Мои лакеи на этом себе дворцы построили и стали независимыми людьми.
Фаина - мгновенно - Шаляпину:
- Независимость - это внутреннее обстоятельство или внешнее???
При этих словах на Шаляпина Федора Ивановича нашло великое озарение. Он встал, поклонился и сказал:
- Сестричка! Прошу вас из сострадания и милосердия дать мне свои наставления.
А она:
- Давайте лучше, Федор Иванович, с вами что-нибудь споем.
Фаина хорошо пела. Как ветер в печной трубе.
8. Фаина была обалденной красавицей. Но даже и слышать не хотела ни о каком замужестве. И все-таки один раз она по-настоящему влюбилась - во время Великой Октябрьской социалистической революции, когда пришла на выступление вернувшихся из ссылки политкаторжан.
- Худые - кожа да кости! - она рассказывала. - Но зато какие пламенные речи.
- "Долой буржуев!"
- "Да здравствует власть рабочих и крестьян!"
Вдруг в этакой возбужденной обстановке один очень рыжий и конопатый каторжанин вышел на трибуну и вот с какими словами обратился к бушующей, революционно настроенной толпе:
- Товарищи! Век мирских невзгод подобен сну, иллюзорен и недостоин никакого внимания. Закройте рты и зажмурьте глаза: погрузитесь хоть раз в свою собственную сокровенную природу. Это вам поможет, товарищи, искоренить желания, глупость, зависть и злобу. А также слишком серьезное отношение к вашим рождениям и смертям.
Все онемели. А он сделал паузу и добавил:
- Товарищи! Вы устали. Пожалуйста, отдохните.
Как сообщает стенографистка, после его слов среди многолюднейшего собрания не было ни одного, кто бы в эту минуту не обрел просветления.
Естественно, моя будущая бабушка Фаина влюбилась в него до полусмерти, поэтому с трибуны, на которую этот тип всходил еще неизвестно кем, спустился уже не кто иной, как мой родной и любимый дедушка Степан.
9. Это была пара - нимфа и сатир. Сам себя дед называл мордоворотом.
- Я иду, а на меня все морды воротят, - с гордостью говорил он.
10. В ссылку дед попал еще при царизме. За распространение листовок революционного содержания. К нему явилась полиция с ордером на обыск и на арест.
Полиция колотит в дверь. Он им:
- Иду, иду!
А сам не открывает. Он решил быстро и незаметно съесть листовки.
Когда полиция ворвалась, он съел почти весь тираж. Осталось несколько листовок. Полицейские схватили их и жадно стали читать. Там было написано:
Если идет дождь
Пусть идет.
Если грянет буря
Пусть грянет.
Оба полицейских, прочтя листовку, обрели просветление, которым они, как всякое живое существо, изначально обладали, но были погружены во мрак неведения.
В то же мгновение в их полицейских сердцах вспыхнуло ответное стихотворение - одно на двоих - об Истинной Реальности и иллюзии, движении и покое:
Арестовали тебя
Или нет,
На свободе ли
Или в темнице,
Ты - океан, который не знает вериг!
- продекламировали полицейские. С этими словами они сдали деда в участок и отправили на каторгу.
11. Будучи в заключении, мой дед оказался в камере с образованнейшим человеком своего времени. Звали его Карл Иосифович Сафьяни. Двадцать иностранных языков он знал в совершенстве, а остальные тридцать четыре так-сяк: умел на них читать и писать.
Шесть долгих лет просидели они в одной камере со Степаном. И все свободное время уважаемый профессор Московского университета Карл Иосифович Сафьяни посвящал тому, что обучал Степу разным иностранным языкам: английскому, польскому, итальянскому, латинскому и древнегреческому, даже персидскому и японскому.