Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
А в тот поздний вечер в дом понаехали заместители Лени и его друзья, и как-то вдруг все закрутилось. Народу прибавилось, но мешать сыскарям перестали. Пока они с одним разговаривали, второй брался доставить в морг патологоанатома с кафедры, чтобы тело долго не держали. Принимались за второго, первый уходил в курительную и вынимал из кармана айфон. Люди тревожили гробовщиков, священников, портных, гримеров, парикмахеров, поваров, хотя заняться ими можно было и с утра. Но все оторванные от заслуженного за день отдыха до единого изъявляли фанатичную готовность начать трудиться хоть сейчас. Нет, ничегошеньки я в этом мире не понимаю. И, наверное, никогда не пойму.
Глава вторая
Домой я вернулась за полночь. Мы с Настасьей оказались очень кстати, потому что в раже организационных хлопот и обсуждения последствий случившегося о Ленке постоянно забывали. Каждый думал, будто ей сейчас выражает соболезнования кто-то другой. В итоге, если бы не мы, сидела бы она одна в спальне, не имея сил даже плакать.
Сначала мы откачивали Ленку словами. Самое идиотское занятие на свете говорить с тем, кто не может слушать. Хочет, ищет в звукосочетаниях утешения и не находит все не то, не так, никто страждущего не понимает. Когда до нас это дошло, Настасья вспомнила, что она врач и прихватила из клиники нечто мощно успокаивающее. Его она Ленке и вкатила с чувством. Десять минут ступора, и вдруг наша приятельница порозовела и разговорилась. Она норовила вспомнить всякую минуту, проведенную с Леней, в том числе интимную.
Ты что ей ввела? Сыворотку правды? Мечту извращенца, практикующего телефонный секс? тихо спросила я после часа предельной сосредоточенности.
Поль, я извиняюсь, лошадь с такой дозы давно заснула бы, сокрушенно прошептала докторица. Перевозбуждение очень сильное. Давай потерпим, добавлять нежелательно. А то она завтра никакая будет.
Святое, потерпим, согласилась я.
Несчастная Шехерезада отключилась на описании тысяча второй ночи с Ленечкой.
Я предпочла бы этого не знать, буркнула Настасья. Скучновато любились.
Ладно, главное, что им нравилось, чего уж теперь.
Теперь ничего. А потом новый муж. Она ведь все наследует, Поль, да?
Она.
Везет.
Настя, что ты несешь!
Ну, подруга, после того, что я сейчас выслушала, Ленку впору с освобождением от брачных уз поздравлять. Имей ввиду, если, расслабившись, она разболталась об интиме, значит, проблемы были именно с ним, проклятущим.
Я предпочла бы этого не знать, буркнула Настасья. Скучновато любились.
Ладно, главное, что им нравилось, чего уж теперь.
Теперь ничего. А потом новый муж. Она ведь все наследует, Поль, да?
Она.
Везет.
Настя, что ты несешь!
Ну, подруга, после того, что я сейчас выслушала, Ленку впору с освобождением от брачных уз поздравлять. Имей ввиду, если, расслабившись, она разболталась об интиме, значит, проблемы были именно с ним, проклятущим.
Знаешь, сейчас она согласилась бы, чтобы эти проблемы длились вечно.
То сейчас. Поглядим на нее через полгодика.
Мы не слишком дряни? Сидим возле нее, сплетничаем.
Не слишком, отрезала Настасья. Вот случись тебе завтра в своей газете ее откровения опубликовать, а мне сейчас набить сумку дорогими мелочами из тумбочек, тогда да.
Умей она сомневаться до колик, была бы отвратительным хирургом.
Развозил нас Костя Воробьев. Плотные Настасья и Сергей постепенно растекались по заднему сиденью, и Борис Юрьев услаждал мой слух, то покряхтывая, то попискивая между ними. «Так тебе, Боречка», злорадствовала я про себя, вольготно устроившись рядом с водителем. Привилегия человека, знающего наизусть нормы ежемесячного привеса и прироста детенышей. Но порадоваться зрелищу сплющенного Юрьева не довелось. Меня высадили первой, чтобы не нервировать полковника.
Мужчины почивали Севка в своей постели, Вик в моей. Если бы он изволил разложить диван, пока не сморило. Или хоть проснуться от тычков любимой и любящей женщины. У меня был выбор: рухнуть на пол, сползти в квартиру Измайлова и использовать по назначению его кровать или притулиться к одному из спящих. Последнее было быстрее и проще всего. Честно говоря, спускаться на этаж не доставало уже сил, а валяться вместо коврика, на который, пробудившись, полковник спустит ноги, тупости. Севка спит неспокойно, поэтому я выбрала Вика. Но он на непривычно узком ложе брыкался похуже мальчишки. И, как ни старалась я занимать поменьше места, к утру была порядком испинана.
Едва открыв глаза, вместо извинений Вик заявил, что никогда так отвратительно не спал.
Не верю, милый. А сутками пребывая в засаде или преследуя бандитов? Неужели не доводилось дождаться, когда проснется напарник, и прикорнуть на кафеле в подъезде, в куче голубиного помета на чердаке или на комковатой земле?
Измайлов не удостоил меня ответом и направился в ванную. В знак протеста против выраженного молчанием пренебрежения я приготовила ему холостяцкий завтрак, то есть наделала бутербродов и сварила кофе. Он зарычал, что и не ел столь же плохо никогда. Это было уже явной ложью.
Хоть бы молочной овсянки сварила, размечтался Вик.