Всего за 74.9 руб. Купить полную версию
Ребят затормошили истомившиеся коллеги. После довольно беглого осмотра парни Измайлова внимательно изучили ту самую справку о введении в организм Лени препарата, который реагирует на алкоголь по принципу «лучше смерть». Бумажка лаконично предупреждала о возможных жутких последствиях даже крохотных и случайных доз спиртного и рекомендовала предъявлять саму себя реаниматологам в случае срыва. Если успеется, конечно.
А на кой он себе другое зелье в вену вкатил? озадачился Воробьев. И так бы окочурился.
Может, не верил, что действительно умрет от водки? предположил Балков.
Думал облегчить или ускорить процесс, пояснил догадливый Юрьев.
Или пытался самостоятельно спастись, влезла я.
Тут безудержно завыла незаметно появившаяся на пороге кабинета Ленка. К прочим своим достоинствам еще и галантный Борис вскочил и принялся утешать новоиспеченную вдову. Поскольку тело Лени выносить не торопились, прикрыть не догадывались, а смотреть мимо никак не получалось, я выскользнула за дверь и потащилась в кухню. При этом лгала себе, будто совсем не чувствую дурноты, а просто собираюсь принести страдалице хозяйке свежей водички. За столом я обнаружила Настасью и санинструктора. Крепкие нервишками экстремалы не без аппетита поглощали яичницу с колбасой.
Я сутки на ногах без пищи. И парень от голода еле жив, объяснила Настасья. Ленка проснулась?
Она в руках оперативников, промямлила я.
И ретировалась.
Когда я вернулась в кабинет, Ленка затихала в углу дивана, Балков с Воробьевым перебирали какие-то бумаги на письменном столе, неизвестно откуда взявшиеся эксперты снимали отпечатки пальцев со всего, что попадалось им на глаза, а уединившийся возле окна Борис Юрьев по телефону жалобно ябедничал Виктору Николаевичу Измайлову на мое невыносимое присутствие, хотя лично ему я ни слова не сказала, кроме «привет».
Наверное, вдова пригласила, предположил Вик.
Ну, нормальный человек, все понимает.
Опять пришла, застонал Юрьев.
Гоните ее оттуда при первой возможности. Сева капризничает без мамы. Не предполагал, что она ему настолько нужна, рыкнул полковник.
Знал, змей, что я максимально приближусь к Юрьеву, чтобы уловить, о чем речь. Борис победно посмотрел на меня, но в приличествующий его убийственному комментарию момент мне на грудь бросилась недоутешенная им Ленка. Из недр дома вылезли адвокаты и заметались в поисках валерьянки.
Полковник поинтересовался, почему все толкутся в одной комнате. Возмущение выражал крепкими словами.
Только разгоним, снова, как саранча, слетаются, пожаловался Юрьев. Здесь технические неувязки с местными, Виктор Николаевич. Сейчас запрем всех приятелей Садовниковых где-нибудь. Они просьб не путаться под ногами не понимают. Правда, место происшествия далеко обходят.
Вероятно, Измайлов спросил, не с дворцовую ли залу злосчастный кабинет размером.
Вроде того, буркнул Юрьев.
Не хамите там от раздражительности, устало велел полковник. Особенно за Балковым следи.
Кое-как вытолкали в соседнюю курительную хозяйку с адвокатами, но меня не успели.
Довольно филонить, разъяренно фыркнула я. Технические неувязки у них! Плохо стороживших сторожей будем опрашивать?
Уже, выдохнул Сережа Балков. Они хорошо сторожили, Поля, не греши.
А где эта клиника для пропойц? Где врач, который его лечил?
Найдем завтра утром, неутомимо демонстрировал миролюбие Сергей.
Отчитайся перед ней, отчитайся, проворчал Юрьев. Ее полковник велел домой к сыну гнать.
Я дышала ему в затылок, когда он говорил с Виком, и все слышала. Но таким образом Борис намекал, что ко всем моим недостаткам добавляет глухоту и слабоумие. Я снова не обиделась, потому что засмотрелась на труп Лени. Хоть тресни, придраться было не к чему. Самоубийство. Громадный кабинет в строгом порядке. По стенам картины. Высокие книжные шкафы. Кожаные диваны и кресла. Потухший камин. Возле него изящный резной столик и оттоманка, заметно облегчающие сдержанный стиль помещения. Они совершенно не вязались со шприцами, жгутами, ампулами. Даже с бутылкой Леонид предпочитал хрустальные графины. Впрочем, сама смерть с этим милым предкаминьем не вязалась. «Почему? терзалась я. Зачем этак-то? Ему и пистолет купить не проблема, и быстрого яда достать. Ведь и обкуренный доктор, и адекватная Настасья уверяли, что он умирал мучительно и совсем не молниеносно»
Виктор Николаевич когда-то сказал, что многие так себя наказывают, словно откликнулся на мои сомнения Борис Юрьев.
Я обалдело подняла глаза на телепата. А, Боря читал лекцию Балкову и Воробьеву:
Люди думают, что предсмертными добровольными страданиями искупят грехи.
Сплошь и рядом такое, хмыкнула я. А то еще прочитают грамотные «Смиренное кладбище», в котором подшитый герой сводит счеты с жизнью с помощью алкоголя, и трясутся от благодарности подсказавшему способ автору. «Делать смерть с кого», знаете ли.
Мой сарказм был защитой. Леонид Садовников в отличие от многих имел совесть и, наверное, мог совершить самосуд в состоянии аффекта. Только не слабо ли в этом самом состоянии попасть себе в вену? Нет, как обычно, у меня не получалось резко разочароваться в человеке. Мама часто называет меня медведицей в том смысле, что надо слишком долго возить мордой по асфальту, чтобы достать по-настоящему. Все я норовлю объяснить и простить человеческие слабости. Леня же мне ничего плохого не сделал. Наоборот, хвалил за предприимчивость и инициативность, считал красивой женщиной и не скрывал этого. Меня потряхивало от необъяснимой жажды подвигов. Я, словно, собиралась бороться за него с убойным отделом Измайлова. Дескать, врете, Ленька не мог сам себя казнить. И спиться не мог. В то же время передо мной лежал квиток из лечебницы и убеждал: приятель недавно, что называется, влился, дабы бросить пить для начала на год. Но, если он счел это необходимым, то мне, Настасье, Ленке, наконец, давно пора вшиваться. И еще трем четвертям наших общих знакомых не помешает. Сейчас уже точно не знаю, но, вероятно, я еще пыталась защитить наше право на рюмочку-другую, когда быт дожмет. Но сподобься я предвидеть последствия своей упертости, струсила бы. Легче было смириться с самоубийством Лени и с горя навсегда завязать.