Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Что! Этот вот, мужик, он Франции король?
Кому оковы на ногах прекраснейшая роль,
Гнить в трюме или же в тюрьме, ему там в самый раз!
Его Величество томпак, фальшивый этот князь,
Ужасный, кровожадный, страна у ног его.
Он император Франции? Величество его?
Он крутит ус свой мерзкий, не ведая того,
Что от лихих пощечин зардеется лицо,
И вот Сен-Клу покинув, как скомканный листок,
Он попадет в канаву и засорится сток.
Мир! говорят кретины. Окончен сей урок.
Три сотые от Бога! Мандрен его пророк.
Он выбран был народом и царствует. Итак,
Понятно, что бесчестие свершившийся факт.
Но кто голосовал? Кто урну там держал?
И кто средь ночи выборов на это всё взирал?
Где ж был закон в водовороте сброда?
Где ж наша нация? И где свобода?
Он выбран был!
Стадо, ведомое к пастбищу страхом
Между охранником и монахом,
Вы, полные ужаса! Чтоб Вас сожрать,
Ваш дом и леса, и ухоженный сад,
Люцерны стога и яблочный сидр,
Все время работают челюсти гидры,
Вы ждете законности, добрые люди,
Что в Ваших домах Божья воля пребудет?
Там души, погрязшие в золоте подлом,
И мэры на выборы тянут упорно;
Кюре и служаки кричат с аналоя,
И демона славят без сна и покоя.
Кто вас разгневал, как пламя полено?
Купцы, чьи балансы колеблются нервно?
Согбенные старцы, угрюмые слуги,
Разносят которые жуткие слухи,
Роковая трибуна и зловещая пресса;
Фат, сеющий страхи, исчадие беса?
Вольнодумцы, кутилы, фанаты, кричите,
Вы почти в преисподней, прошу не молчите!
Эти парни собрали в единую кучу,
И мессы, и оргии, и страшную бучу,
Спасенье небес и интрижку с простушкой;
И спины, что кланяются колотушке;
Австрияк эшафотов созерцатели вечные,
И с пустым кошельком, аферисты беспечные;
Инвалиды и львы, обращенные в псину,
Идиоты, что гнут перед ним свою спину,
Вы, Панургово стадо, он ловец ваших душ
Чудесами, где правит волшебник Картуш;
Вы писаки бумаг и капустовы слуги,
Вы во Францию верите ль? Что с вами будет?
Разве это народ? Нет у вас, господа,
Права выбрать властителя. Куча скота!
Права этого, знайте же, псины Мопа!
Сам французский народ не имеет пока.
Правду в грязь не уронишь, и как ты ни мажь,
Свобода не тряпка для мелких продаж,
Что брошена в кучу дешевой торговке.
Когда для народа готова веревка,
Есть право иным оставаться собой,
Ведь есть у нас шанс управляться судьбой,
Тогда, не страшась этих бестий безликих,
И худший из худших проснется великим.
Вы ж счастье нашли, о, ничтожные твари,
В грязи жить, обмане и ложном угаре,
Навоз обожая с парчовой накидкой,
Что для честных людей превращается в пытку.
Я, с падением других, не хочу быть все ниже.
Чести я не терял. Не посмеют в Париже
Отобрать мое имя, свободу, любовь,
На земле все равно день пробудится вновь.
Невозможно пленить миллионы рабов.
Я свободен. Так учит Катон. И никто
Не повержен, пока хоть один не упал,
В нем крови отцов непокорный накал,
Добродетель и гордость, история, право
И вся нация с вечно немеркнущей славой
Всё в душе у него, он согнуться не может.
А для стойкости храма колонна поможет.
Ведь француз это Франция, римлянин Рим,
Кто сломает народ вечно будет гоним!
V. Дворцовые интриги
После сиянья яркого ликующей свободы,
После великих войн великого народа,
Вихрь небывало дикий;
После Маренго славного, что светится на карте,
Тацит назвал бы первым Бонапарта
Среди великих.
И после мессидора, прериаля и фримера,
И стольких предрассудков, гидр, химеры,
Исчезнувших в веках;
Когда трон пламенем объят, а скипетр в пепле,
Бастилия расстреляна, удары молний крепли
На царственных холмах:
Колоссам и гигантам этим вышли сроки,
На Бога осерчавших, как бульдоги,
Он им ответил: Вон!
Республика свободы подобна океану,
Где встретили отцы, как Левиафана,
Наш девяносто третий год,
Затем Дантон, Сен-Жюст и Мирабо, титаны эти,
Сегодня ж Франция, пример столетий,
Рассматривает злобный эмбрион,
Настолько малый, что война, как пародокс,
Где в капле бьется немощный вольвокс
Напротив вибриона!
Позор какой! И Франции сегодня не к лицу,
Знать, кто там нынче фаворит, в Сен-Клу,
Мопа или Морни?
Да, эти сберегли ему порядок и семью.
Один из них уж тащит девок ко двору,
Другому ближе холуи.
VI. Восточное
Как-то Абд-эль-Кадер в своем застенке
Мужчину узкоглазого приметил,
Кого страна и шут Тролон, заметьте!
Зовут, меж тем, Наполеоном третьим;
Он видел подлеца в оконный переплет,
Как стадо верных слуг за ним отныне
Почтительно поклоны оземь бьёт,
Он, этот рыжий человек пустыни,
Султан, под пальмами рожденный,
Хаджи задумчивый, жестокий,
И спутник красных львов плененный,
Эмир со взглядом темнооким,
Фатальный и решительный герой,
Как привидение в бурнусе белом,
Когда-то прыгал, увлечен резней,
Затем в ночи он падал на колени,
Саджжаду из широкого шатра достав,
Спокойно руки к небу воздымая,
Молился он у придорожных трав,
В них кровь струилась липкая, живая;
Он жажду утолить сумел мечей,
И восседая на горе убитых тел,
Мечтатель пламенный убийственных ночей,
Он созерцать красу небес хотел;
Но повстречав коварный, лживый взгляд,
Он прочитал позор на лбу чужом,
И мусульманин, доблестный солдат
Кто этот человек? воскликнул он.
Он сомневался, но ему сказали так:
Смотри же и возьми свой меч, эмир!
Ты видишь маску эту подлую в усах?