Всего за 259.9 руб. Купить полную версию
Невинность с женских губ!
Брюссель, Лондон, Бель-Иль, Джерси
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Отель-де-Вилль
Империя веселием согрета,
Обедает с вином и при параде.
Фейерверк на Елисейских где-то!
И если пушки требовались дяде,
Племяннику уже нужны ракеты.
Понтоны
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Армия
Сомнений нет! И нету скорби!
Церковный сторож во дворе,
Оркестр похоронный.
И если пылкость в кабаре,
То слава наша в морге.
Ламбесса
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Судебное ведомство
Пируйте, убеждают пылко!
И друг, собрав свою лозу,
В беседке с радостной ухмылкой,
Имел хмельную гроздь в саду
И в погребе бутылку!
Кайенна
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Епископы
Его Юпитер вел всегда,
Он чтит успех и звездный ход,
Нальем! Священник дотемна
Очистит душу от забот
Стакан свой от вина!
Кладбище Монмартр
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
Господи, помилуй!
II. К народу
Рыданья, крики, скорбный стон.
Зачем заснул во мраке он?
Нельзя, чтобы он умер.
К чему тревожный этот сон?
Совсем он обезумел!
Свобода кровью истекла.
Коль умер ты, она мертва.
Шакалы стерегут твою судьбу,
И крысы, ласки скверный сброд!
Кто разрешил тебе ложиться в гроб?
Они сожрут тебя в твоем гробу!
И рой народов всех предстал
Как погребальный строй
О, Лазарь! Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
Кровавый Париж при свете луны,
Он грезит на братской могиле увы!
Трестайону хвала и почет!
Фанфары звучат. Веселей похвалы!
А революции кляп в рот.
Она нестерпима для праведных душ,
Повергнута наземь, и некто Картуш
Смог больше титанов надутых,
А Эскобар смеется, да взахлеб.
И тянет на тебе, великий мой народ,
Все сабли этих Лилипутов.
Судья в халате, как барышник встарь,
Он продает закон
О, Лазарь! Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
В наказанной Вене, в Милане,
В задушенном Риме поныне,
В замученном Пеште тернистом,
Волчица царит Тирания,
Матерая. Бурая с золотистым.
В том логове по стенам амулеты,
Она шагает важно по скелетам,
От Танаро до Вислы.
И подрастает там волчат помет,
Но кто ж еду сияющей волчице подает?
Но кто ж еду сияющей волчице подает?
Это епископ и палач,
Что кормит дикаря, как лань,
Восславленный король
О, Лазарь! Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
Сказал апостолам Иисус:
Любить друг друга славный путь!
И вот две тысячи лет почти
Он нас зовет, не пряча грусть,
Показывая руки во крови.
От имени пророка Рим царит.
Из трех святых кругов отлита
Тиара Ватикана;
Круг первый собственно корона,
Петля от виселиц Вероны,
И кандалы тирана.
Мастай надел тиару глянь!
Без страха О, бог мой!
Ну ж, ты, Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
И тюрьмы воздвигли навеки.
Ты слышишь? Беснуются реки,
Окрашены кровью людской;
Плач вдов о родном человеке,
О, спящий, прерви свой покой!
На море корабль, ожидая, стоит,
И матери скорбные плачут навзрыд;
В руках врагов их сыновья;
Скорбят на дорогах в трагический час;
И слезы, по каплям стекая из глаз,
Рождают досаду в сердцах.
А иудеев род скупой
Ликует в час ночной
О, Лазарь! Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
Но кажется, проснулся он!
А может, это просто сон,
Жужжание сумрачного роя?
И в улье пчелы, в унисон
Набату пенного прибоя?
А Цезари? Позор забыв,
Лишь дремлют под симфонии
От Балтики и до Альпийских скал;
Народы в сумрак завлекли.
Горн слышен: Спите, короли!
Осанну деспотам поет орган!
Хваленьям этим есть ли грань?
Лишь колокольни бой
О, Лазарь! Лазарь! Встань!
Пойдем со мной!
III. Воспоминание о ночи 4-го
У этого ребенка две пули в голове,
Дом был достойным, скромным, с цветами в дворе;
И у портрета верба святая в уголке,
И бабушка в слезах на выцветшем лице.
Раздели мы его; недвижный, бледный рот,
В глазах его холодных немая смерть живет;
Казалось, его руки так жаждали тепла
В кармане затерялась ненужная юла.
Просунуть палец можно в дыру на голове,
На ежевике кровь застыла во дворе.
А череп мальчугана был, как древесный сруб,
И бабушка смотрела на этот детский труп,
Все повторяя: Боже! Как бледен, просто страх
И бедные волосики прилипли на висках!
Потом мальчишку нежно руками обняла,
Заплакавши. А ночь темнее мглы была.
И раздавались выстрелы на улицах глухих.
Похоронить бы надо, сказал кто-то из них,
И покрывало белое достал в чужом шкафу,
А бабушка тогда нагнулась к очагу.
Как же согреть того, кто сном холодным спит?
Увы! Того, кто умер, уже не воскресить!
И не согреют больше земные очаги!
И подойдя к ребенку, взялась за кисть руки,
В измученных руках остался только прах!
В ее глазах то гнев, то беспробудный страх,
Ведь не было восьми! Каким смышленым был!
И в школе каждый педагог дитя мое любил.
Ах, господин, внучок мне помогал писать!
Теперь что, и детей уж будут убивать?
О. боже мой! Ну, кто поможет мне теперь?
Разбойники проклятые! Повсюду сеют смерть!
Ведь только утром этим играл перед окном,
Они убили малыша, и всё им нипочём!
Он улицу переходил, они стреляли тут.
Месье, он был так добр и нежен, как Иисус.
Я старая, и, может быть, уйду я насовсем,
И Бонапарту этому так нужно всё зачем?
Уж лучше вместо внука убил бы он меня!
Сказала и замолкла, судьбу свою кляня.
И плакали мы вместе над детскою судьбой.
Но, что же будет дальше? И как теперь одной?
Ну, объясните мне, как жить и для чего?