Всего за 359 руб. Купить полную версию
Он отмечает также наличие сходства между пониманием Бога Л.Н.Толстым и буддийским учением о природе будды в человеке, ссылаясь на слова русского классика: «Познать бога можно только в себе. Пока не найдешь его в себе, не найдешь его нигде»[24]. Этот вывод великого мыслителя, по словам Д. Икеды, в одно мгновение уменьшает расстояние между Богом и человеком, подводя его к нулю[25].
Русский и японский мыслители сходятся и в способе раскрытия в себе высшего духовного начала и духовного совершенствования. По Л.Н. Толстому, такое начало в человеке укрепляется служением людям: «В дурные минуты не чувствуешь бога, сомневаешься в нем. И спасение всегда одно, и верное: перестать думать о боге, а думать только об его законе и исполнять его, любить всех, и тут же перестаешь сомневаться, и опять обретаешь бога».[26]
Д. Икеда говорит: «Деятельность человека, осознавшего в себе природу будды, исходит из бесконечного милосердия»[27]. Он видит в милосердном служении людям возможность духовного совершенства человека, которое отождествляется им с просветлением и проявлением природы будды. В то же время японский философ понимает трудность для человека заниматься моральной практикой. Человек, по его мнению, легко подвергается соблазну к аморальным действиям в силу эгоизма, кроющегося в нем, и главной сложной задачей для него является контроль этого негативного начала. Решение апории Д. Икеда предполагает следующим образом: человек изначально желает и стремится к соединению с вселенской жизнью, служащей источником живительной духовной энергии. Философия Лотосовой сутры, по его исследованию, указывает нам на «предельное счастье жизни путем соединения и гармонией с жизнью Вселенной и всеми другими жизнями».[28] Альтруистское отношение к людям приводит человека к высоте блаженства, преодолению эгоистических страстей.
Другой пример, который здесь хотелось бы привести, это толстовское понимание проблемы жизни и смерти. Толстой утверждает, что «истинная человеческая жизнь протекает вне времени и пространства».[29] Он сравнивает человеческую жизнь с момента рождения до смерти с одним днем, с момента пробуждения и до ухода ко сну. В рамках его миропонимания, жизнь без начала и конца пребывает или в состоянии пробуждения, или в состоянии сна. Истинная жизнь существует только в той точке, где сходятся будущее с прошедшим: «Прошлого уже нет, а будущее еще не пришло»[30]. Нам только кажется, что время существует, хотя на самом деле его нет. Тело и временное сознание уничтожается плотской смертью, но основу жизни уничтожить невозможно. Это Толстой и называет особенным отношением к миру.
По утверждению Икеды и в согласии с буддийской космологией, жизнь как таковая продолжается вечно вне времени и пространства, пребывая то в активном состоянии состоянии проявления жизни, то в пассивном состоянии состоянии смерти. Принято считать, что жизнь это бытие, а смерть небытие. Но, по миропониманию буддизма, смерть не тождественна небытию, так как она представляет собой пассивную фазу жизни с потенциальной возможностью перехода в фазу активную проявление жизни. Жизнь в активной фазе в любой момент может переходить в пассивную фазу. Но это не значит, что ее вообще нет. Так же как мы пребываем то в состоянии сна, то в состоянии бодрствования, но остаемся самими собой после сна, так и жизненная субстанция не уничтожается плотской смертью. И эта субстанция, которая существует вечно, повторяя две фазы проявление жизни и смерти, называется «тю», что означает «середина». А понятие времени и пространства появляется с момента проявления жизни как шкала для измерения нашей активной деятельности, по которой нельзя измерить саму субстанцию жизни.
Л.Н.Толстой понимал буддизм как учение самоспасения посредством совершения добра, но не признающего смысла жизни при солидарности с первым из этих положениий. А сравнение толстовского учения с буддийской мудростью, утверждающей жизнь, позволяет увидеть сходство между ними, большее, чем сам русский мыслитель предполагал. Это сходство заключается в признании высшего духовного начала в человеке, основанного на гипотезе изначальной целостности всех жизней с вселенской жизнью.
Исключительное значение для решения всего комплекса наших, беспрецедентно сложных, подлинно и по-новому фундаментальных эко-проблем имеет следующий вывод: «божественное начало обнаруживает себя в любви». И в Творчестве Жизни тоже, добавим мы, что возможно на основе всепоглощающей Любви-к-Жизни.
Но Жизнь многообразна в формах своего бытия. Творчество Жизни тем более. Поэтому вполне логичным будет наше стремление объединить творчество Икеды и Толстого не только по принципу единства одинаково-похожего, но и единства-во-многообразии (в первом приближении единства женски-мужского начал), что жестко требует решения наших фундаментальных эко-проблем. Попробуем, опираяь на эти выводы, экстраполировать Толстого на нашу, эко-переломную, эко-катастрофичную эпоху, осмысливая его-с-Икедой как Творцов эко-гармоничного будущего культуры Японо-Руссии.