- Многие побывали здесь до тебя, но не встречала я мужа более славного. И через три тысячи лет люди будут ставить в пример твою отвагу и мудрость. Будут вспоминать верную жену твою, не забудут ни отца твоего, ни сына - их имена будут на людских устах, когда все обратится в прах, когда падут величественный Сидон и царственный Тир.
- Алага! Ты шутишь! - воскликнул жрец.
- Я лишь изрекаю то, что диктуют небеса. Десять лет проведешь ты в тщетных усилиях, потом победишь. Соратники твои почиют на лаврах - но не ты. Тебя ждут новые беды... Ах! - Пророчица вдруг вздрогнула, и рука ее заработала еще быстрее.
- Что случилось, Алага? - обеспокоился жрец.
Женщина подняла безумный, вопрошающий взгляд. Но смотрела она не на жреца и не на грека, а мимо - на дверь в дальнем углу. Грек обернулся. Порог переступили двое - те, кого он недавно встретил на улице: златовласый царь варварского племени и юноша с лютней.
- Чудо из чудес! - вскричала пифия. - Великие сошлись в этих стенах в один и тот же день и час! Я только что говорила, что не встречала прежде мужа более славного. Но вот он - тот, кто выше тебя! Ибо он и далее его сын - да-да, вот этот юноша, что робко мнется у двери! - пребудут с людьми в веках, когда мир расширит свои границы далеко за Геркулесовы столпы. Приветствую тебя, чужестранец! Приступай же к своим трудам, не медли! Труды твои не описать моими скупыми словами. - Тут женщина поднялась, уронила стило и мгновенно скрылась.
- Все, - промолвил жрец. - Никогда прежде не слышал я от нее таких речей.
Грек с любопытством взглянул на варвара.
- Ты говоришь по-гречески? - спросил он.
- Не очень хорошо. Но понимаю. Ведь я провел целый год в Зиклаге, у филистимлян.
- Похоже, боги судили нам с тобой сыграть важную роль в истории.
- Бог един, - поправил грека варварский царь.
- Ты полагаешь? Впрочем, сейчас не время для долгих споров. Лучше назови свое имя, род и объясни, какие труды ты затеял. Вдруг нам еще доведется услышать друг о друге. Сам я - Одиссей, царь Итаки. Еще меня называют Улисс. Отец мой - Лаэрт, сын - юный Телемах, и я намерен разрушить город Трою.
- Дело моей жизни - отстроить заново город Иебус, мы называем его Иерусалим. Пути наши вряд ли пересекутся вновь, но, возможно, ты когда-нибудь вспомнишь, что повстречал Давида, второго царя иудеев, и его сына - юного Соломона, который, надеюсь, сменит меня на троне. [Давидвторой (после Саула) царь Израильско-Иудейского государства в X веке до Р. X. Соломон - третий царь Израильско-Иудейского государства (965-928 гг. до Р. X.), сын Давида и Вирсавии. назначенный отцом на трон в обход старших сыновей.]
И он пошел прочь - в темноту ночи, к ожидавшей на улице грозной свите. Грек же спустился к морю, чтобы поторопить мастеров с починкой корабля и наутро отправиться в путь.
1922 г.
Святотатец
В то мартовское утро 92 года от Рождества Христова еще только начинало светать, а длинная Семита Альта уже была запружена народом. Торговцы и покупатели, спешащие по делу и праздношатающиеся заполняли улицу. Римляне всегда были ранними пташками, и многие патриции предпочитали принимать клиентов уже с шести утра. Такова была старая добрая республиканская традиция, до сих пор соблюдаемая приверженцами консервативных взглядов. Сторонники более современных обычаев нередко проводили ночи в пиршествах и погоне за наслаждениями. Тем же, кто успел приобщиться к новому, но еще не отрешился от старого, порой приходилось туго. Не успев толком соснуть после бурно проведенной ночи, они приступали к делам, составляющим ежедневный круг обязанностей римской знати, с больной головой и отупевшими мозгами.
Именно так чувствовал себя в то мартовское утро Эмилий Флакк.