- Я слышал, вся Греция приняла горячее участие в этом споре?
- Верно. Все вожди - от Фессалии до Малеи - подняли своих людей за правое дело. В авлидской бухте собралось галер числом до двенадцати сотен.
- Что ж, войско и впрямь несметное, - согласился жрец. - А есть ли среди вас вещуны и пророки? Раскрылось ли вам, что ждет вас на бранном пути?
- Да, с нами пророк по имени Калхас. И войну он предрек долгую. Лишь на десятый год грекам суждена победа.
- Слабое утешение! Так ли велика цель, за которую надо отдать десять лет жизни?
- Я готов отдать не десять лет, а всю жизнь - лишь бы сровнять с землей гордый Илион и вернуть Елену во дворец на холм Аргоса!
- Я - жрец Ваала, и я помолюсь, чтобы вам сопутствовала удача, - сказал финикиец. - Говорят, эти троянцы - стойкие воины, а их предводитель, сын Приама Гектор, умен и могуч.
Грек горделиво усмехнулся.
- Иным и не вправе быть противник длинновласых греков. Как иначе он сможет противостоять сыну Атрея - Агамемнону из златообильных Микен, или сыну Пелея Ахиллесу с его мирмидонянами?! Но все это в руках судьбы... Скажи-ка лучше, что вон там за люди? Их вождь, похоже, рожден для великих дел.
Высокий мужчина в длинном белом одеянии, с золотой повязкой на ниспадающих на плечи золотисто-каштановых кудрях, ступал широко и упруго: видно, привык к просторам, а не к тесным городским улочкам. Лицо его было румяно и благородно, на упрямом, квадратном подбородке кудрявилась короткая жесткая борода. Он смотрел попеременно то вверх, на вечернее небо, то вниз, на скользящие по водам суда, и в голубых глазах его сквозила возвышенная задумчивость, присущая поэтам. Рядом шагал юноша с лютней, шагал легко и изящно - словно прекрасная музыка в человечьем обличье. С другого же боку от вождя, с сияющим щитом и тяжелым копьем, шел грозный оруженосец, и было ясно, что никто и никогда не застанет его хозяина врасплох. Следом шумной толпой двигалась свита: темноволосые, горбоносые, вооруженные до зубов воины алчно зыркали туда-сюда при виде чужого, бьющего через край богатства. Кожа их была смугла, как у арабов, но одеты и вооружены они были куда лучше, чем дикие дети пустыни.
- Это обыкновенные варвары, - ответил жрец. - Он - маленький царек, правит где-то среди гор, напротив Филистии. Сюда наведывается, потому что затеял построить город Иебус, - хочет сделать его столицей. А раздобыть древесину, камень да и мастеровых по своему вкусу он может только в Тире. Юнец с лютней - его сын. Впрочем, все это малоинтересно, мой господин. Пойдем лучше со мной в наружный придел храма. Там сидит жрица Астарты, пророчица Алага. Она предскажет, что ждет тебя в Трое. Быть может, ты покинешь Тир ободренный - как многие мужи, которым она оказала эту услугу.
Грека не пришлось долго уговаривать: в те времена его соплеменники всеми способами стремились заглянуть в будущее и с трепетом относились к оракулам, знамениям и приметам. Он последовал за жрецом в святилище, к знаменитой пифии - высокой, красивой женщине средних лет, восседавшей за каменным столом, на котором стояла то ли чаша, то ли поднос с песком. В правой руке она держала халцедоновое стило и чертила на гладком песке причудливые линии, а подбородком опиралась на другую руку. На вошедших она даже не взглянула - лишь рука задвигалась быстрее, выписывая палочки и зигзаги. Потом она вдруг заговорила - по-прежнему не поднимая глаз, высоким и странным голосом, чуть нараспев - точно ветер зашелестел среди листвы.
- Кто же ты, чужеземец, что пришел к прислужнице великой Астарты? Что привело тебя в Тир, к Алаге?.. Вижу остров, что лежит к западу отсюда, и старца-отца, и жену твою, и сына, который еще мал и не готов к битвам, и тебя самого - царя твоего народа. Верно ли говорю я?
- Да, жрица, это чистая правда, - подтвердил грек.