Всего за 199 руб. Купить полную версию
После сожжения
Испепелив Камадеву[28], что ты содеял, о Шива?
Прах бога рассеял над ширью земли!
Слышится в стонах ветра Маданы голос тоскливый,
Слезы его с небес потекли.
Рыданья богини Рати[29] небеса оглашают и землю,
Все рыдает, о милости Шиву моля.
Месяц фальгун[30] приходит, и, чьему-то веленью
внемля,
Вздрогнув, сознанье теряет земля.
Кто скажет, чья боль звучит, чей трепет прошел
по струнам,
Чья отзывается в сердце беда?
Нет, ни за что не понять сегодня девушкам юным,
Куда их влекут стихии, куда!
О чем бормочет листва в кронах лесных исполинов?
О чем жужжит, пролетая, пчела?
О ком тоскует подсолнух, лик золотой запрокинув?
Куда речная вода потекла?
Что там луна серебрит? Чье там сброшенное
одеянье?
Чьи глаза отражает небес синева?
Чей ослепительный лик в солнечном тонет сиянье?
Под чьими шагами шуршит трава?
В тревожном дыханье цветов чьи запахи ныне
живы?
Они, как лианы, душу мою оплели.
Испепелив Камадеву, что ты содеял, о Шива!
Прах бога рассеял над ширью земли!
Упущенный миг
Лишь светильник на заре погас,
Встала я, гирляндой обвилась,
Крик кукушки услыхав со сна,
И в раздумье стала у окна.
По дороге алой, вижу, мчится
Мимо нас на царской колеснице
Юноша в короне золотой,
Отблеском рассвета залитой.
Повторяет: «Где же, где она?»
Вышла я, мгновения бегут,
Все же не решилась, смущена,
Крикнуть: «Оглянись, я тут, я тут!»
Не зажгли еще в домах огня.
Подойдя к окну на склоне дня,
Собрала я волосы в пучок,
Золотой на лбу горит значок.
Вижу я, по сумрачной дороге
Юноша в печали и тревоге
Близится на взмыленных конях,
На его одежде пыль и прах.
Говорит он: «Где же, где она?»
Я спустилась, грудь сомненья жгут
Так и не сказала, смущена:
«Утомленный путник, тут я, тут!»
Ночь. Горит светильник. Не уснуть.
Южный ветер бьет с размаха в грудь.
Дремлет птица в клетке золотой,
Сторож спит, застигнут темнотой,
В комнате невесты дым курений,
Плоть томится, дух мой в озаренье.
Подтянув, плотней к груди прижав
Покрывало цвета свежих трав,
Я сижу за дверью на земле,
Путь безлюдный вдаль уходит, крут,
Повторяю в беспросветной мгле:
«Несчастливый путник, тут я, тут!»
Гордость
После сожжения
Испепелив Камадеву[28], что ты содеял, о Шива?
Прах бога рассеял над ширью земли!
Слышится в стонах ветра Маданы голос тоскливый,
Слезы его с небес потекли.
Рыданья богини Рати[29] небеса оглашают и землю,
Все рыдает, о милости Шиву моля.
Месяц фальгун[30] приходит, и, чьему-то веленью
внемля,
Вздрогнув, сознанье теряет земля.
Кто скажет, чья боль звучит, чей трепет прошел
по струнам,
Чья отзывается в сердце беда?
Нет, ни за что не понять сегодня девушкам юным,
Куда их влекут стихии, куда!
О чем бормочет листва в кронах лесных исполинов?
О чем жужжит, пролетая, пчела?
О ком тоскует подсолнух, лик золотой запрокинув?
Куда речная вода потекла?
Что там луна серебрит? Чье там сброшенное
одеянье?
Чьи глаза отражает небес синева?
Чей ослепительный лик в солнечном тонет сиянье?
Под чьими шагами шуршит трава?
В тревожном дыханье цветов чьи запахи ныне
живы?
Они, как лианы, душу мою оплели.
Испепелив Камадеву, что ты содеял, о Шива!
Прах бога рассеял над ширью земли!
Упущенный миг
Лишь светильник на заре погас,
Встала я, гирляндой обвилась,
Крик кукушки услыхав со сна,
И в раздумье стала у окна.
По дороге алой, вижу, мчится
Мимо нас на царской колеснице
Юноша в короне золотой,
Отблеском рассвета залитой.
Повторяет: «Где же, где она?»
Вышла я, мгновения бегут,
Все же не решилась, смущена,
Крикнуть: «Оглянись, я тут, я тут!»
Не зажгли еще в домах огня.
Подойдя к окну на склоне дня,
Собрала я волосы в пучок,
Золотой на лбу горит значок.
Вижу я, по сумрачной дороге
Юноша в печали и тревоге
Близится на взмыленных конях,
На его одежде пыль и прах.
Говорит он: «Где же, где она?»
Я спустилась, грудь сомненья жгут
Так и не сказала, смущена:
«Утомленный путник, тут я, тут!»
Ночь. Горит светильник. Не уснуть.
Южный ветер бьет с размаха в грудь.
Дремлет птица в клетке золотой,
Сторож спит, застигнут темнотой,
В комнате невесты дым курений,
Плоть томится, дух мой в озаренье.
Подтянув, плотней к груди прижав
Покрывало цвета свежих трав,
Я сижу за дверью на земле,
Путь безлюдный вдаль уходит, крут,
Повторяю в беспросветной мгле:
«Несчастливый путник, тут я, тут!»
Гордость
Войдя, попросил он: «Взгляни на меня!»
Сказала: «Уйди!» вид суровый храня.
Подруга, подруга, так было, поверь.
И все же за ним не захлопнулась дверь.
Поближе шагнул. Говорю: «Отойди!»
Взял за руки. «Брось, говорю, не серди!»
Подруга, подруга, верь, это не ложь.
В покое меня не оставил он все ж.
Приблизил лицо он вплотную ко мне,
«Фу», сморщившись, я отвернулась к стене.
Подруга, подруга, клянусь, было так.
Он все ж не отстал, этот дерзкий чудак.