Влад Колчин - Музыка как шанс. Победить рассеянный склероз стр 14.

На случай поиска работы, у меня была припасена еще одна, последняя бумажка с телефоном.

Получил ее я вместе с преподавательскими наставлениями от дирижера оркестра Уфимского училища искусств, Георгия Павловича Маркорова.

Это был номер телефона Дмитрия Гайворонского, опрометчиво оставившего его кому-то из уфимских музыкантов в бытность пребывания на гастролях в Уфе.

Сняв трубку и выслушав, кто и зачем ему звонит.

Он сразу ответил: «Работы нет».

Получил ее я вместе с преподавательскими наставлениями от дирижера оркестра Уфимского училища искусств, Георгия Павловича Маркорова.

Это был номер телефона Дмитрия Гайворонского, опрометчиво оставившего его кому-то из уфимских музыкантов в бытность пребывания на гастролях в Уфе.

Сняв трубку и выслушав, кто и зачем ему звонит.

Он сразу ответил: «Работы нет».

 А лично увидеться можем?  спросил я.

 Ну приходи вечером в казино «Премьер», найдешь меня там.

К вечеру я был готов к посещению самого дорогого на то время казино в Петербурге, имея в кармане сумму денег, сопоставимую с ценой стакана семечек.

Ну да. Зато я был собран, серьезен и поистине щегольски одет: на мне была белоснежная джинсовая рубашка с широкими рукавами и огромной синей мишенью на спине. Она была заправлена в узкие черные джинсы с кожаным ремнем, подаренным Земфирой на 23 февраля. На ногах красовались «казаки» с подковами, звонко цокающими по мраморной лестнице. В руках был саксофон.

В Уфе, где основная масса прогрессивной молодежи в то время предпочитала носить спортивные костюмы и кепки, такой внешний вид можно было бы счесть вызывающим, а там я так выглядел всегда, в холодное время года к этому наряду добавлялась ковбойская куртка с бахромой или черное кашемировое пальто до пят.

Здесь же, в просвещенном диссидентском городе, я не сомневался, что выгляжу жизнеутверждающе.

Всем должно было быть ясно, кто к ним пришел. И всем было ясно. Не обращая внимания на удивление швейцара, учтиво открывшего передо мной дверь, и опешевшей охраны казино, я небрежно бросил: «Я к Гайворонскому», и уверенно направился в игровой зал. Думаю, у них не открылись бы шире рты, если бы я сказал: «Я к директору Тихого океана».

Диму я застал за белым роялем. Он перестал играть. После недолгой паузы и пристального взгляда, выражающего удивление большой терции в минорном трезвучии, он спросил:

 Лошадь на парковке привязал?

Я оценил шутку.

 Сыграй что-нибудь.

Я открыл кофр, достал дудку, и мы сыграли.

 Работы здесь нет. Здесь играет Зуйков, но завтра нужна подмена, поскольку он в творческом запое. Придешь?

Я с радостью сказал: «Да».

Так я начал работать в Питере.

Поступив в Университет, я стал посещать местные джаз-клубы, один джем-сейшн сменял другой, появились новые знакомства, новые девушки продолжали интересоваться симпатичным саксофонистом не менее прежних. Город казался большим, а будущее интереснее прошлого.

Однажды я пришел на концерт, где играли очень хорошие местные музыканты, с целью познакомиться и по возможности поиграть с ними.

Услышав, как играет саксофонист Женя Стригалев, я не захотел играть. Я захотел слушать. Концерт закончился. Я шел домой в глубоких раздумьях. Моя «звездность» развеялась как пыль. Стало понятно, что завтра я проснусь очень рано и сразу отправлюсь с саксофоном на духовую кафедру Университета. Это было так же понятно, как понятно то, что этот подвал будет моим вторым домом на долгое время.

И так и вышло. Я просыпался обычно в восемь часов и шел заниматься. И возвращался в общежитие с закрытием Университета около одиннадцати вечера.

8. Дефолт. (Вm)

Одним дождливым утром месяца августа 1998 года, при полной секретности появления НЛО в небе деревни Тихая Заводь, финансовые сбережения отставших от элитного паровоза «отбросов» общества, превратились в еще более мелкую пыль, чем моя «звездность», услышавшая игру Жени Стригалева месяцем ранее.

Здесь я должен напомнить моему дорогому читателю, кто вошел в число «лохов»: пенсионеры, защитившие и поднявшие страну из руин после Великой Отечественной войны, учителя, врачи, ученые, деятели науки, культуры и другие. Мой отец, являясь офицером в отставке, хрестоматийным образом вписывался в эту категорию.

Офицер половину жизни копил деньги на улучшение жилищных условий и насколько я знал, перед дефолтом, уже подумывал: «Не поменять ли коммунальный барак с мышами, на не коммунальный барак без мышей».

Эта неимоверная куча денег хранилась в банке, где работала моя мать рядовым бухгалтером, рассчитывающим заработную плату сотрудникам банка.

Приблизительно в трех днях лета до Земли какой-то инопланетный разум пустил слух по банку, что рубли нужно срочно перевести в доллары.

Сообщение передавали друг другу, сомневаясь, в полголоса, в строжайшей тайне и надеясь, что все обойдется.

Если эти три дня еще можно было бы охарактеризовать как близкие к помешательству вкладчиков, то ночей у вкладчиков вообще не было.