Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
В середине застолья в трапезную вошел отрок и молвил:
Кто здесь лекарь Юрий, Григорьев сын?
Я поднялся из-за стола.
Боярин к себе приглашает.
Иди, иди, подтолкнул в спину Игнат Лукич.
Чувствуя некоторую слабость в коленях и легкое покачивание от выпитого, я пошел за посыльным. Меня провели в огромный боярский дом. Здесь тоже отмечали то ли тризну, то ли возвращение. За огромным длинным столом восседали воины, знатные люди, коих можно было узнать по богатым одеждам и тяжелым драгоценностям. Около стола сновали с кувшинами и подносами юноши и девушки. На столах стояла серебряная и золотая посуда, ярко пылали факелы на стенах. Чего только на столах не было: жареный поросенок, копченый осетр, запеченные фазаны, фаршированные утки, заливная уха из щуки, печеный бараний бок, гусиная печенка, нежные цыплята, да много еще чего, что я просто не успел рассмотреть, пока меня вели к голове стола. Там, в высоком кресле, восседал боярин, лицо его раскраснелось, руки были в блестевшем жиру в левой он держал куриную ногу, в правой кубок с вином.
Ну-ка, покажись, герой. Мне про тебя воевода много что порассказывал.
Я был смущен вниманием стольких людей. Гомон в зале затих, все с любопытством смотрели на меня.
Молодец! Выпей с нами чашу! И протянул ко мне кубок.
Здрав будь, боярин, ляпнул я и осушил протянутый кубок.
Какие тосты здесь к лицу, я просто не знал. Воины и знатные люди так же дружно осушили кубки, принялись заедать.
Кто таков, почему я тебя не знаю?
В зале опять установилась тишина.
Кожин Юрий, Григорьев сын, лекарь, по-военному доложил я.
Имя-то у тебя византийское, откуда будешь?
Пришлось изворачиваться:
Отца и мать свою не помню, путешествовал из дальних краев, да вот осел пока у тебя, дозволяешь ли?
Дозволяю, благосклонно кивнул боярин. Такие люди нам нужны. А пушкарскому делу где обучен, зело ловко, сказывал воевода, ты татар из тюфяка посек, кабы не ты большой урон городу был бы.
Так в заморских краях и обучился.
Становись под мое крыло, вступай в дружину! Говорят, ты и лекарь изрядный.
Ратники дружно закивали, велик ли город, все новости расходятся быстро. Я задумался.
Прости, боярин, невместно мне в дружине, там убивать надо, я лечить хочу, от смерти спасать.
Боярин засмеялся, через мгновение захохотали все. Лица многих, красные от выпитого, стали просто пунцовыми, кто-то подавился и стал кашлять.
Боярин отсмеялся и молвил:
Убивать не можешь? Да ты один из пушки людей больше убил, чем все мои люди!
Зал вновь захохотал, тут уж и я заулыбался. А действительно!
Шутник ты, братец! Ладно, проси чего хочешь.
Я пожал плечами:
Все у меня вроде есть.
Зал снова захохотал. Утирая выступившие слезы, боярин что-то сказал холопу, тот исчез и быстро появился, вновь неся в руках шубу. В мехах я пока разбирался слабо, если сказать, и не разбирался вовсе. Конечно, заячью шапку отличить от лисьей я мог, ну норку еще, и все.
Носи, заслужил с честью. Что в дружину вступать не хочешь так вольному воля, а теперь посиди с нами, выпей за победу.
Надрался в этот вечер я славно.
Надрался в этот вечер я славно.
Утром проснулся на чужой перине, в чужой комнате. Как я здесь оказался? Лежал в одежде, только сняты оказались сапоги, что стояли рядом с кроватью, да рядом, на сундуке, лежала жалованная мне шуба. Голова раскалывалась, во рту было суше, чем в пустыне. Не рассчитал, да и то взять у Лукича в трактире хлебное вино, почитай, самогон, пил, а здесь вино, от такого ерша быстро свалишься. Застонав, я кое-как обул сапоги и вышел в коридор, передо мной объявился холоп и проводил во вчерашний зал. Был он почти пуст, только несколько воинов, без кольчуг, опоясанные мечами, сидели за столом. Вид у всех был бледно-зеленый. Дружно меня поприветствовали, предложили горячий бараний шулюм и рассол. Я жадно присосался к кувшину, в голове начало проясняться. Шулюм оказался на удивление хорош нежное мясо, наваристый бульон, в меру сдобрен солью и перцем. Наевшись, задумался: что делать? Искать боярина, чтобы попрощаться? Неудобно уходить по-английски. Мои сомнения развеял холоп боярина в доме нет, поехал разрушения в стенах осматривать вместе с воеводой, велел до дома проводить. Выделенный холоп нес мою шубу, пока я с трудом ковылял к постоялому двору. Нельзя так пить, решил я, спьяну мог и наболтать невесть чего.
Игнат Лукич встретил восторженно. Слухи доходят быстро.
Рад, наслышан ужо про шубу, подошел, ощупал шубу, помял между пальцами. Новая, из бобра, хорошая, долго носить будешь.
Прошло четыре дня, жизнь вошла в свою колею. Стены, кое-где порушенные татарами, подправили, торг шумел по-прежнему. Дела у Игната Лукича на лесопилке шли просто замечательно: артельщики приноровились, и теперь каждый день телеги с досками тянулись в город. В один из дней, возвращаясь от купца, к которому ходил по приглашению лечить занедужившую жену, я встретил хозяйку бывшего «госпиталя». Поздоровались, постояли.
Как звать-то тебя в суматохе не спросил тогда.
Анастасия
Муж погиб у тебя? смутно припомнил ее лицо на похоронах.
На все воля господня. Анастасия перекрестилась.