Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Так МЧСники же не пускали туда, где могли быть трупы? Как же ты их таскала? недоумеваю я.
Как, как Завал чистишь, а там «цветочек». Ну и вытаскиваешь.
О размерах «букета» Настя умалчивала.
Кроме прозвища, она была знаменита ещё тем, что участвовала во всех «Стратегиях-31», из-за чего неоднократно задерживалась милицией, а за время крымской эпопеи умудрилась потерять паспорт, телефон, компьютер и даже палатку. Правда, в конце концов, добрые люди отыскали ей всё, кроме телефона.
Ещё была Аида утончённая городская модница, в числе первых приехавшая на это, тогда ещё пустынное, поле с автобусом гуманитарки. Прямиком из клуба «Zavtra» под проливной дождь.
Приходила приземистая, коротко стриженая блондинка Наташа начальница отделившегося лагеря. Уносила в палатку уснувшего в пластиковом кресле десятилетнего сына (тоже работавшего в лагере), потом возвращалась и долго сидела с нами. Рассказывала пошлые истории с непосредственностью и трогательностью маленькой девочки, пила больше всех, говорила матом. Но всем было смешно и хорошо, всем хотелось её обнять и погладить по голове.
Время от времени приходил Олег, у которого на бэйдже было зачёркнуто слово ВОЛОНТЁР и приписано ДОБРОВОЛЕЦ. После мне много раз доводилось видеть такие исправления у наших ребят.
Рано или поздно у всех заканчивались сигареты и деньги, и наступало время дешёвого «Донского табака» и заначенной на чёрный день «Явы». Мои тонкие сигареты и в грош не ставились. Алкоголь же не переводился. Но, несмотря на это, нервы у многих не выдерживали. Несколькими днями позже для Насти Топор вызвали скорую зашалило сердце, Наташа психанула и уехала, позже выяснилось, что в Москве она легла в больницу, Аида никуда не хотела уезжать ввиду «крымского синдрома» и до последнего оставалась в лагере. Когда она всё же вернулась в столицу и через денёк пришла на вокзал провожать знакомых ребят в Крымск, то не утерпела, запрыгнула в вагон и поехала зайцем в чём и как была.
Штаб собирался вводить правило семи-десяти дней (неделю в Крымске и марш домой!), но к тому моменту многие разъехались сами по себе.
А мы на утро пятого дня перешли в соседний лагерь.
Второй лагерь
Утром я проспала. Лотта встала рано и уехала в город. В последние дни лагерь применял практику «брожения»: волонтёры ходили по улицам и проверяли каждый дом. Напомню, не все местные обращались за помощью, и при таких обходах было легче обнаружить пострадавших.
Не отсонившись, я поплелась на кухню нашего нового лагеря за кофе.
Возле кухни стоял, опершись на костыли, высокий, небритый и неимоверно симпатичный блондин в полосатой пижаме на манер больничной. Одна нога у него была загипсована.
«Стильненько!» хмыкнула я про себя. А вслух спросила:
Завтрак уже закончился, да?
Блондин взглянул на меня удивлённо и ответил весёлым голосом:
То есть сначала мы спим до обеда, а потом завтракать просим?
Я посмотрела на него очень честным взглядом и опустила очи долу.
Ну чего стоишь, иди завтракай! и сам же засмеялся.
Это был Дима. На второй день по приезде в Крымск он разбирал гуманитарку, и кто-то уронил ему на ногу тяжелейший поддон. Перебитая связка требовала операции, но каким-то макаром Дима остался в лагере на три недели и сумел сделать из своих костылей неисчерпаемый повод для шуток. За это время ему, как и всему мужскому населению лагеря, изрядно напекло, но из его уст приглашения в палатку звучали остроумно и заманчиво.
В тот день я осталась в лагере болели натёртые ноги. К тому же гуманитарку местная администрация приказала вывезти на свалку (то ли сыпь у кого-то пошла, то ли корь), а значит, стоило быстрее искать себе сменную обувь. Те самые вещи, которые мы сортировали в первый день, безжалостно сгребались в кучи и забрасывались в кузов приезжающего грузовика. Среди ношеных вещей встречались запакованные, с бирками и ценниками. Они уже не шли потопленцам, и приоделись мы на славу. Когда в Москве я зашла в «Секонд Хэнд», меня охватила паника за всё это надо платить!
Уже третий день, не переставая, дул штормовой ветер, и в сторону лагеря летели пакеты и бумага, на которых лежали вещи, я бегала и собирала их в огромный мусорный мешок. По ходу дела, нашла лёгкие белые шлёпанцы своего размера, новенькие джинсы и чудное пальто из 60-х, которое, увы, оказалось мало.
Частенько в карманах вещей находились записки от людей, присылавших помощь. Так нашлась записка от старенькой бабушки, она писала, что помогает, чем может, что крымчанам надо держаться и не расклеиваться, потому что вся Россия с ними. В бескрайнем поле пожертвованной одежды становилось абсолютно ясно, что, да, вся Россия думает о Крымске.
Я не помню, кто стал рассказывать про гуманитарку: как её задерживают под разнообразными предлогами, как она оседает в руках бизнесменов, и что кто-то очень сильно на этом наживается. Я не знаю, правда это или нет, но там, в Крымске очень легко в это верилось я своими глазами видела измученных людей, просивших хотя бы питьевой воды. Эти люди требовали отставки мэра и губернатора и называли их ворами. Многие из них писали письма в администрацию президента, надеясь на помощь доброго батюшки-царя. Другие же понимали, почему губернатор работает до сих пор, и молчали, потому что в ином случае лишились бы и той минимальной денежной поддержки, которую им обещало государство.