Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Да, сказал он. А мне надо время скоротать до вечера. У меня поезд.
Я понимающе закивала, и мы пошли по музею вместе. Чувство неловкости исчезло, мы рассматривали скульптуры и даже делились мнениями.
Смотри, какая шумная! он указал на копию Ники Самофракийской.
Я посмотрела на него с любопытством:
Никогда бы не подумала, что ты такой ценитель прекрасного.
Он смутился, улыбнулся и ответил:
Почему? Тебя же я ценю!
Потом мы наткнулись на зал с черепками, потом на мумий.
А вот эти ворота, по преданию, ведут в рай. Пойдём в рай?
Ворота украшали проход в другой зал. Черных держал меня за обе руки, глядел мне в лицо и, пятясь, тянул за собой. Я шла и следила, чтоб он никого не сбил. Про ворота он бесстыже наврал никакого рая за ними не было.
Когда мы вышли из музея, уже стемнело. Нам обоим надо было попасть на серую ветку метро, но ноги понесли в противоположную сторону к бульвару. Было странное ощущение вдохновения и радости, мы мололи чушь и громко хохотали. Возле памятника Шолохову он попытался меня поцеловать, но я вывернулась. Возле Гоголя выворачиваться уже не стала.
Потом мы целовались на улице через каждые пять метров, в метро, на платформе вокзала. А потом он сел в поезд и уехал.
Мои кавалеры меж тем выпивают и принимаются обсуждать меня.
Ты не понимаешь, заявляет Олег Черныху Она это Есенин наших дней. Всю тусовку оттрахает!
Это высказывание льстит мне как поэту и оскорбляет как женщину непонятно, как реагировать. Я выпучиваю глаза, возмущённо поворачиваюсь к Олегу, и тогда он добавляет:
В литературном смысле, конечно!
Вискарь уже шибанул ему по мозгам, глаза покраснели, правый косит больше обычного, кажется, что он вот-вот провернётся. Я перевожу взгляд на Черныха тот даже не думает возражать против скабрезного заявления.
Раз уж мы тут встретились, то предлагаю напиться до скотского состояния. Ты ведь любишь животных? подмигивает он мне.
Нет-нет! восклицает Олег. Она только меня любит.
Беседа теряет логику, но это никого не смущает. У Олега, видимо, накипело на душе. Он делает глубокомысленный вид и сообщает:
Вообще, если бы кто-нибудь попросил меня охарактеризовать тебя одной фразой, я бы сформулировал так: «блядь в высшем смысле этого слова»!
Черных, говорю я. Ты куда-то направлялся? Можно я с тобой пойду?
Черных соглашается, и тогда Олег подходит ко мне вплотную, крепко сжимает и целует взасос. Я отбрыкиваюсь, но не решаюсь дать ему оплеуху. Территория помечена.
Ого! изумляется Черных. Ну, мне, пожалуй, пора.
Засовывает фляжку в карман и откланивается. Мой жалобный взгляд он игнорирует.
Мы продолжаем путь. Я спрашиваю:
Зачем тебе понадобилось оскорблять меня при Черныхе?
Ты обиделась? удивляется Олег. На невинную метафору!
На жестокую правду, вздыхаю я. Ты ведь сказал, что думаешь.
Пока он подбирает слова, я начинаю говорить:
У меня был знакомый как напьётся, так звонит кому ни попадя и предлагает жениться. И всё бы ничего, но наутро забывает. Одного не учитывает: что как-то приходится жить после этого. И ему, и тем, кому он звонит. А потом они ждут его, ждут. А он молчит. И так это жестоко, аж дух захватывает.
Бедная глупая девочка, говорит он и целует меня. Мы стоим посреди бульвара, Олег нетрезво покачивается, а у меня кружится голова, и кажется, что сейчас мы шмякнемся прямо на мокрый песок. Потом мы долго стоим в обнимку. Он отстраняется первым, мы идём дальше, держась за руки. Уже не хочется обсуждать ни прошлого, ни будущего, всё ясно: жить без этого балбеса я не смогу. И он без меня не сможет.
А потом звонит телефон.
Постой, говорит он и отходит в сторону. Это значит жена. Я послушно стою на месте. Я несколько раз видела его жену, она очень красивая. Мне с самого начала было непонятно, как можно изменять такой красивой женщине. Разговор о ней зашёл у нас только однажды при первом московском свидании. Я прилетела к условленному месту за полчаса до срока, а Олег опоздал на час. Накрапывал дождь, у меня промокли ноги, но это ничего не значило я была готова ночевать на улице, лишь бы повидаться с ним. Потом мы гуляли и пили коньяк. На пути попался фруктовый ларёк, и Олег купил мне винограда. Я на ходу размахивала кульком и была абсолютно счастлива. В небольшом скверике мы выбрали самый затемнённый угол над лавкой нависало дерево с ещё не облетевшими листьями, мы надёжно спрятались от дождя и света фонарей. Не было воды, чтобы вымыть виноград, и я обтирала каждую ягоду платком.
С фруктами у меня однажды смешная история вышла. Я в девяносто первом был в отпуске. Как раз в августе, когда тут Ельцин бедокурил. Поехали с друзьями на дачу бухать, неделю там просидели, сил уже нет пить. Я им говорю: «Мужики, меня жена поколотит, давайте возвращаться!» Тогда же мобильников не было. Вернулись, и запили уже в Москве. И водка, как обычно, закончилась незаметно. А тогда по ночам только таксисты водку продавали. И мы ночью! пошли искать таксиста. Вышли на улицу пусто. Прошли квартал пусто! Представляешь, чтобы в Москве людей не было?! Дошли до перекрёстка, а там овощная палатка: фрукты-овощи лежат без присмотра, арбузы-дыни. И ни одного человека вокруг! Помнишь, у Брэдбери рассказ был похожий?