Лукьяненко Сергей Васильевич - Понедельник не кончается никогда стр 22.

Выбегалло замолчал, хватая ртом воздух. А Янус Полуэктович продолжил:

 Остаются, конечно, открытыми ряд вопросов. Например  с обменом валюты, ибо даже новые, шестьдесят первого года, рубли вам не помогут. Но мы, со своей стороны, добьемся валютных ассигнований. Иной вопрос  как к вам отнесутся там?

 Инсинуации,  косясь на корреспондентов, сказал Амвросий Амбруазович.  Выбегалло чист перед законом!

 Работа вам предстоит трудная, но интересная,  никак не реагируя на Выбегалло, говорил Невструев.  Вы согласны, не так ли?

Амвросий Амбруазович помолчал секунду. Похоже, он взвешивал все плюсы и минусы. По лицам ребят я видел, что они волнуются. Но я был спокоен.

Они просто наблюдали за моим путешествием.

А я  был там.

Выбегалло, конечно, не прочь урвать «чего-нибудь этакого» из мира за пределом времен. Но бывать там регулярно

Он был, конечно, дурак, но дурак осторожный и трусливый.

 Своевременно заостренный вопрос!  сказал Выбегалло.  Очень правильная постановка проблемы! Что нам эти вещи сомнительного производства? Что, я спрашиваю, товарищи? Что лучше  несуществующая культура придуманного мира или наши дорогие сотрудники?

 Как ни странно, даже вы  лучше,  сказал Жиан Жиакомо.  Никогда не подозревал себя в возможности такого признания но, сеньоры честность побуждает признаться.

А Выбегалло несло

 Надо еще разобраться со многими вопросами!  размахивая руками перед шарахающимся Питомником, говорил он.  Кто создал этот с позволения сказать  времяход? Кто напридумывал эти неаппетитные миры, а? Имя, товарищи, имя!

Все уже постепенно расходились. Киврин и Хунта дискутировали вопрос, что лучше  отправить все привезенные предметы назад, в будущее, или сдать на хранение в Изнакурнож. Янус Полуэктович что-то дружелюбно говорил Седловому, и тот растерянно кивал головой Корнеев грубо пихал меня под ребра и усмехался. Ойра-Ойра, поглядывая на чемоданчик с ЭВМ, спросил:

 Скоро у нас такие появятся, Сашка? Что-то я невнимательно за спидометром следил

 Лет тридцать,  сказал я.  Впрочем, не знаю. Это там  тридцать лет. А как у нас не знаю.

 Пойдем, перекурим,  предложил мне Амперян. И таинственно похлопал себя по оттопыренному карману пиджака. Я вспомнил, что к Эдику на днях приезжал в гости отец из Дилижана, и кивнул:

 Сейчас, Эдик. Минутку.

Из кабинета уже почти все вышли, когда я подумал? а зачем, собственно? Неужели мне хочется знать ответ?

И я тоже двинулся к выходу, когда Янус Полуэктович негромко сказал:

 А вас, Привалов, попрошу остаться.

И почему-то усмехнулся

Мы с директором остались вдвоем, и Невструев, прохаживаясь у стенда с машиной времени, сказал:

 Все-таки, Саша, вы по-прежнему думаете, что одним правильно поставленным вопросом можно разрешить все проблемы Ну, спрашивайте.

Я колебался. Мне и впрямь хотелось знать: почему тот мир в конце времен был так реален? И возможно ли было его придумать в человеческих ли это силах? Но я справился с искушением и покачал головой:

 Янус Полуэктович, можно, я лучше другое спрошу? Мы с Корнеевым правильно соединили?

 Колесо Фортуны?  Невструев покачал головой.  Нет, конечно. Ни одна попытка остановить Колесо Фортуны не заканчивалась удачей. Равно как попытки разогнать его или остановить. И попытка вернуть его в прежнее состояние  тоже лишь благая мечта, которую уже не осуществить.

Мы оба молчали. Я ждал, пока Невструев закончит, а он смотрел куда-то далеко-далеко в будущее. Янус вздохнул и продолжил:

 Но самое удивительное, что ничего страшного в этом нет, Привалов. Поверьте.

 Я хочу вам верить,  признался я.  Можно идти? У меня работы еще невпроворот.

 Идите, Саша. Работа да и Амперян с Корнеевым вас ждут.

У самых дверей, когда я посторонился, пропуская грузчиков-домовых, среди которых мелькнула добродушная физиономия Кеши, я не утерпел и снова повернулся к Невструеву:

 Янус Полуэктович, а почему вы вчера мне говорили, что неделя будет тяжелая?

 Говорил? Вчера?  Невструев приподнял брови и улыбнулся.  Запамятовал, признаться Ну, так неделя ведь только начинается, Саша.

 Да?  растерянно спросил я.

 Конечно,  с иронией ответил Невструев.  Вы это скоро поймете.

Позже я действительно это понял.

Но это, конечно, уже совсем-совсем другая история.

Игорь Минаков

В ночь на Ивана Купалу

День не задался с самого утра. «Алдан» упрямо выдавал на выходе «Занят. Прошу не беспокоить». Девочки с тоскливой неизбежностью подогревали чай. Я оставил их рядом с тихо шуршащей машиной и пошел к Роману. Ойра-Ойра еще вчера отбыл в командировку на Китежградский завод маготехники, но в его лаборатории мне всегда было как-то уютнее. От нечего делать я решил потренироваться в материализации. Первым делом завалился на диван и попытался представить себе что-нибудь жизнерадостное. Выходило не очень. Мешал дождь, который как назло зарядил за окнами, мешал слишком удобный диван, мешало отсутствие Романа и сколько-нибудь важного дела.

Я нехотя рассчитал вектор магистатум. Вербализовал и представил букет ромашек. Жизнерадостного в нем было мало даже тогда, когда он существовал в виде идеи, навеянной не по сезону «ромашковым» платьем Тани Ковалевой, новенькой сотрудницы Романа. Материализованные, ромашки выглядели совсем печально. Размером с хорошие подсолнухи, они имели сизо-сиреневый дождливый цвет, с лепестков капала вода. Цветы пахли солидолом. Я убрал запах вместе с убогим букетом. Но огорчиться неудаче не успел. Вдруг потянуло озоном, под потолком сгустилась тучка, раздался треск и из грозового воздуха соткался Мерлин. Выглядел он неважно. Красный, распухший от насморка нос. Слезящиеся глаза. Расшитый звездами колпак раскис, а с изъеденной молью мантии натекла изрядная лужа. Мерлин оглушительно чихнул, чертыхнулся на латыни и обратил тусклый взор на меня.