Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Они снова раскланялись.
Папенька? обратилась Лиза.
Да, мой ангел?
Если Вы не возражаете, мне бы хотелось немного поговорить с Иваном Андреичем.
Что ж, если он не возражает, то дело Ваше.
Когда они остались одни, Бубецкой спросил у своей воспитанницы:
Отчего же Вам мое общество интереснее общества самого градоначальника? Я вижу, они с Вашим папенькой короткие знакомые, и, как мне кажется, иметь его в друзьях было бы для девушки, начинающей свой жизненный путь, крайне полезно
Мне с Вами интереснее А почему Вы не хотите познакомиться с ним? Если изволите, я попрошу папеньку об одолжении представить Вас графу
Нет, увольте. Полагаю, что мы с Михаилом Тариэловичем очень уж по-разному смотрим на одинаковые вещи.
Что Вы имеете в виду?
Я имею в виду его политические взгляды. То, что для него благо для прочих интеллигентных людей смерть.
Вы, конечно, говорите о его политике по отношению к эсерам? Но как иначе министр внутренних дел должен реагировать на террористов?
Во-первых, милая Лизонька
«Он назвал меня милой» сердце Лизы сжалось как ребенок сжимается внутри роженицы.
не все эсеры террористы. Во-вторых, он сам своей карательной политикой вызвал события 1 марта 1881 года, когда, как Вам конечно известно, погиб государь император.
Вы станете оправдывать Гриневицкого?
Оправдывать его или судить дело истории, а вот на опрометчивые шаги руководства указывать должен каждый сознательный гражданин. Ну-ка, вспомните некрасовские строки, что мы с Вами недавно повторяли?
«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан», улыбнувшись, выполнила Лиза приказ строгого учителя.
Воот.
А как же «диктатура сердца»? Ведь Лорис-Меликова не случайно так назвали. Консервативные реформы, учет общественного мнения
Вот и именно, что консервативные. Слишком уж консервативные! Прямо скажем, своим консерватизмом отрезающие себе дорогу в будущее! А учет общественного мнения, Вы говорите? Пустое. Если чье мнение и учитывалось и могло учитываться то только буржуазии. Кто и когда дал слово рабочим, крестьянам, служащим?
Помилуйте, Вы призываете к революции в чистом виде. Этого не будет и не может быть при власти царя.
Почему? На отдельных местах, в отдельных, так сказать, участках, это вполне допустимо и демонстрируется.
Что именно?
Учет мнения широких слоев общества, людей, без отсылки к их происхождению и социальной классовости.
Любопытно Покажите?
Непременно. Только вот нынешнему хозяину вечера это нипочем не сделать.
Непременно. Только вот нынешнему хозяину вечера это нипочем не сделать.
Вы явно недружелюбно к нему настроены. Почему же?
Потому что необходимым к тому условием является самопожертвование и готовность в случае чего потерять общественный статус. А он даже после убийства монарха боялся этого как второго пришествия!
Кто же теперь не боится опустила глаза Лизонька. Иван Андреевич посмотрел на нее в этой обреченности, что сквозила в ее голосе, в этой отрезвляющей грусти слышалось несвойственное детству а он ее считал ее ребенком, и не без оснований понимание и знание жизни. С одной стороны, ему хотелось бы, чтобы все рассуждали именно так здраво, приземленно, логично, со знанием. С другой стороны, подобный образ мыслей как он полагал не способен изменить будущего России, поскольку наряду с недостатками общества трактует слабосильность и неспособность каждого его члена что-либо в нем поменять.
Пойдемте, он взял ее за руку и повел в соседнюю комнату. Будучи кабинетом хозяина дома, сегодня она выполняла роль своего рода кружка. Здесь собрались те, кто по каким-либо причинам хоть и был приглашен градоначальником, но не образовал его ближний круг. В древние времена эту горстку можно было бы назвать «опала». Будь на то воля Лорис-Меликова, он бы и вовсе не стал звать их на свои ассамблеи. Однако же, все они были при неплохих должностях, и неучтивость по отношению к ним в его исполнении могла быть превратно истолкована.
В кругу таких же юных студентов с горящими глазами, как и Иван Андреич, стоял грузный, пожилой мужчина высокого роста. Его лицо окаймляла седая борода, между пальцев он держал сигару, а из большого, толстого стекла, фужера, потягивал вино.
Кто это? прошептала Лиза.
Анатолий Федорович Кони, обер-прокурор Санкт-Петербургской окружной уголовной судебной палаты. Он читает у меня лекции по уголовному праву, и, строго говоря, если бы не его настояние, я бы вовсе сюда нынче не пришел.
Иван Андреевич с Лизой протиснулись сквозь толпу жадно слушающих Анатолия Федоровича молодых людей. «Надо же, подумала Лиза. Ведь в соседнем зале сам Лорис-Меликов, к нему можно и рукой притронуться при желании, и поговорить, а тут какой-то никому не известный старичок и народу подле себя собрал в разы больше, чем градоначальник и герой войны»
Анатолий Федорович? обратился к нему Бубецкой.
А, Ваня.
Позвольте представить Вам мою спутницу, Елизавету Дмитриевну Светлицкую.
Дочь Дмитрия Афанасьевича, никак? целуя руку новой знакомой спросил Кони.
Да-с.
Как же, как же, имею честь быть знакомым с Вашим папенькой по долгу службы в Санкт-Петербургской судебной палате. Справедливости ради, были бы знакомы и короче, коли я продолжил бы службу по цивилистической направленности