Радио продолжает невнятно вещать про внеочередной пленум и о повышенных обязательствах, которые решили в это непростое время взять на себя трудовые коллективы страны. Никакой конкретики.
Слышал новую частушку? Таксист бибикает зазевавшемуся пешеходу:
С неба звездочка упала,
Чистая хрусталина.
Мы Хрущева пролюбили,
Как родного Сталина.
Водитель смеется, я кашляю в кулак. По ощущениям у меня опять поднимается температура, и когда теперь мой измученный организм получит свою законную дозу пенициллина, вообще непонятно. Да еще слабость во всем теле от неожиданной физической нагрузки. Как бы не отдать концы в такси этого весельчака
Выслушав по дороге от таксиста все сплетни, что гуляют сейчас по Москве «точно тебе говорю, главным будет армяшка этот, как его Микоян! Хитрый, как сто евреев», я все-таки добираюсь до места назначения. Расплачиваюсь и смело вхожу в здание Радиокомитета. Так будет безопаснее. Если я и привел за собой невидимый хвост, так хотя бы на работу, в родную редакцию. Для простого парня, не сведущего в шпионских играх, это вполне естественный поступок.
Вахтеры после визита космонавтов относятся к нашей редакции с большим пиететом. Ребят в лицо узнают, а нас с Коганом-старшим вообще по имени-отчеству величают. Не все, правда, но везет мне по этой жизни на любовь вахтеров. Вот и сейчас меня приветствует пожилой дядька, имени которого к своему стыду я даже не знаю:
О, Алексей! Что-то давненько вас видно не было. Командировка?
Ага, она самая на Олимпиаде был.
Да ну?! И как там японцы поживают?
Неплохо вроде. Потом как-нибудь расскажу. А сейчас можно мне пройти без пропуска? Дома забыл.
Ну, иди. Что ж с тобой делать. Но завтра чтобы пропуск был, у нас с этим строго.
Благодарно киваю и делаю вид, что направляюсь к лифту. А сам ныряю в ту самую неприметную дверцу, что ведет в подвал. Здесь все без изменений, по-прежнему пахнет машинным маслом и стоит гул от работающих агрегатов. Отсчитываю седьмую дверь и, открыв ее, спускаюсь в коллектор. Посмотрев на мутную воду, вздыхаю и подворачиваю джинсы до колен. Ботинки, конечно, жалко, и здоровью это на пользу не пойдет, но свобода дороже. Поморщившись, ступаю в холодную воду, погружаясь в нее по самую щиколотку, и, не теряя времени, отправляюсь в путь. Путаться в этой части коллектора особо не приходится, до ржавой лестницы дома Нирнзее я добираюсь без труда и очень быстро. Задерживаюсь у нее на всякий случай, внимательно прислушиваясь, нет ли за мной погони, и только потом ныряю в старую часть коллектора.
А вот здесь уже приходится напрячь память и вспомнить все повороты и развилки, которые показывал мне Иванов. И выдыхаю я, только оказавшись у скрытого входа в подвал Особой службы. Отдышавшись, запускаю руку за старую кирпичную кладку и нащупываю там небольшой рычаг, открывающий нужную мне дверь. Механизм скрытого в толще стен устройства тихо щелкает после нажатия, и я бросаюсь к лестнице. Осторожно поднимаюсь по ней, потом с усилием тяну на себя тяжелую дверь. Бронированная она, что ли? И наконец-то попадаю в освещенный коридор, прикрывая рукой глаза от яркого, слепящего света. А когда привыкаю к нему, вижу направленный на меня ствол автомата и суровое лицо Николая Демидовича моего учителя шпионского мастерства. Впрочем, суровое выражение быстро сменяется на изумленное:
Лешка, Русин! Ты, что ли?!
Я
Нашлась пропажа!
Выдыхаю и, кивнув ему, без сил сползаю по стене. Все. Я дома.
27 октября 1964 г., вторник
Москва, Кремль
Президиум ЦК собрался сразу после обеда в бывшем кабинете Сталина. В узком кругу посвященных. Первым пришел Рашидов. Затем появились под руку Кириленко с Микояном. Анастас Иванович, улыбаясь, что-то нашептывал на ухо куратору всего Военно-промышленного комплекса СССР. Самыми последними в кабинет зашли Малиновский с Сусловым.
Пленум откроем завтра в десять. Михаил Андреевич в отсутствие Хрущева взял слово первым. Переглянулся с министром обороны, кивнул ему в сторону кресла председательствующего.
Разве все члены ЦК успеют собраться? удивился Микоян, устраиваясь по правую руку от Малиновского, и покосился на окно, за которым разыгралась непогода. Капли дождя колотили в стекло и стекали по нему прозрачными струями.
Я разрешил ночные рейсы военной авиации, так что все успеют к завтрашнему заседанию, буркнул маршал, доставая из кармана очки. Ну что, давайте с вами обсудим самое важное. Кого мы поставим вместо Никиты?
Может, сначала дождаться остальных членов президиума? осторожно произнес Рашидов.
Козлов опять лежит в больнице, совсем уже плох, пожал плечами Суслов. Мазуров с Косыгиным и Ефремовым все-равно будут против наших решений. Кворум есть, чего нам их слушать? Сами все решим, кулуарно. А Пленум завтра утвердит.
Присутствующие согласно покивали, принялись обмениваться записками.
Чего тянуть кота за яйца? произнес грубый Кириленко. Предлагаю назначить первым секретарем Президиума ЦК Родиона Яковлевича. Лучшей кандидатуры нам не найти.
Голосовать будем? Суслов внимательно посмотрел в лицо каждому. Все промолчали.
Значит, единогласно. Что с постом Председателя Совета Министров решим? Родиону Яковлевичу будет трудно совмещать две эти должности. И вообще, пора уже давно разделить их.