Всего за 349 руб. Купить полную версию
Настя фыркнула.
Знаю, но не протреплюсь. До завтра потерпите.
На следующий день она приехала в офис агентства «Власта» раньше всех, чтобы не упустить момент появления нового персонажа: очень уж хотелось понаблюдать за реакцией тех, кто накануне изощрялся в прогнозах. Вообще-то строго обозначенного рабочего времени у них не было, каждый трудился по собственному графику, выполняя полученные задания и составляя отчеты для клиентов, но понятно, что поглядеть на новую сотрудницу не терпелось всем. Мужчины
К десяти утра в комнате отдыха собрались все: Миша Доценко, Василий, выглядевший расстроенным и каким-то потерянным, и Геннадий, низенький и пухло-кругленький, всегда веселый и улыбчивый, с виду мягкий и обманчиво неопасный. Он и в самом деле не был опасен в привычном смысле слова, ибо не обладал ни мертвой хваткой, ни самолюбием, заставляющим непременно довести начатое до победного конца, зато в добывании информации мог дать фору любому: умел разговорить кого угодно, даже статую, и при этом обладал недюжинной наблюдательностью, вниманием к мелочам и превосходной памятью на детали. Почему-то люди чаще склонны считать опасными тех, кто может нанести удар, а не тех, кто способен развязать им языки.
Стасов к компании не присоединился, все, что нужно, он уже видел при личной встрече и собеседовании, ограничился лишь короткой командой:
Как появится пусть зайдет.
И она появилась. Почти вовремя, в пять минут одиннадцатого. Настя Каменская с удовольствием наблюдала за процессом отвисания челюстей и округления глаз у троих частных сыщиков и сама с собой заключала пари: у кого из них первым изумление сменится вожделением. Редкий мужчина смог бы не отреагировать на эту царственную стать, идеальных пропорций тело, толстую каштановую косу до середины спины, огромные, кошачьего разреза, зеленовато-серые глазищи в обрамлении густых ресниц и чувственно изогнутые губы. И вся эта роскошь имела поистине баскетбольный размер в высоту.
На первый взгляд Зое Печерниковой можно было дать лет двадцать семь двадцать восемь, на второй же, при более внимательном изучении лица, становилось очевидным, что ей куда больше, лет эдак на десять. Настя знала точно: ей сорок два. И у нее недавно родилась внучка. В Лешкином институте Зоя проработала почти пятнадцать последних лет, и мало кто из ученых и не очень ученых математиков ухитрился за эти годы не заметить ее и не попытаться поухаживать. Чистяков рассказывал, что цель «захомутать Зою» превратилась в определенных кругах даже в некое подобие спорта, но победителем соревнования так никто и не стал: претенденты на приз быстро сходили с дистанции и, безнадежно махнув рукой, говорили:
Это невыносимо, никаких нервов не хватает.
Высоченная красавица Зоя оказалась глубоким интровертом, совершенно не расположенным к общению.
Создал же Бог такую красоту! вздыхали спортсмены-неудачники. И совершенно не приспособил ее к романтическим чувствам, как нарочно, чтобы поиздеваться над мужиками.
И вот теперь Зоя Печерникова, царственная бабушка, стояла перед ними в джинсах, обтягивающих длинные ноги идеальной формы, в мокрой от ноябрьского дождя куртке, и капельки воды, отражая свет ламп, казались бриллиантами, украшающими королевский кафтан.
Добрый день, прозвучал ровный, без малейших признаков волнения или смущения, голос. Меня зовут Зоя, я ваш новый сотрудник. Буду признательна, если мне покажут мое рабочее место.
Настя усмехнулась про себя. Вот и второй этап наступил. На первом главенствовало потрясение от внешности, на втором же оторопь от странноватой манеры общаться. С Зоей они были знакомы давно, но весьма поверхностно: встречались на разных мероприятиях в институте, где работал Алексей Чистяков. Впрочем, «разные мероприятия» большое преувеличение. Участие Анастасии Каменской в профессиональной жизни мужа обычно ограничивалось только присутствием на новогодних корпоративах, да и то лишь в последние годы, после выхода в отставку. Пока Настя служила никуда не ездила, само собой, а уж теперь, став пенсионеркой, не находила уважительного повода для отказа. На этих массовых праздниках Зоя Печерникова не веселилась вместе со всеми, не танцевала, не участвовала в конкурсах и импровизациях, но и не выглядела при этом забитой букой, ютящейся в уголке. Она всегда была на виду (с ее-то ростом и красотой) и в то же время невидима, словно бы «здесь» и «не здесь». Когда Чистяков впервые познакомил жену с сотрудницей, Настя попыталась завести вежливую беседу ни о чем и быстро поняла, что Зою разговор напрягает, причем не содержанием, а именно необходимостью произносить слова.
Не любите болтать? спросила Настя.
Не люблю. Но вы не волнуйтесь, я социально полностью адаптирована, светскую беседу поддержать могу. Если не каждый день, конечно, спокойно ответила Зоя.
Слушать тоже не любите?
Тоже не люблю. Но слушать могу дольше, чем говорить. Если совсем неинтересно, просто отключаюсь и думаю о своем. Главное не забывать периодически кивать и улыбаться.
Тогда пойдемте куда-нибудь помолчим, предложила Настя.
От шума и многолюдья ей быстро становилось неуютно, и она обрадовалась, что встретила в этой толпе родственную душу. Они вдвоем устроились в каком-то полутемном закутке, где одиноко скучал блок из четырех посадочных мест, обитых красным потертым плюшем, вынесенный когда-то в незапамятные времена из актового зала. Сидели и молчали, и молчание это не было ни напряженным, ни тяжелым. Иногда перебрасывались короткими фразами, и этого Насте хватило, чтобы сформулировать две главные особенности своей новой знакомой. Первая состояла в лаконичности и высокой информационной насыщенности сказанного. Минимум слов, экономная речь. Вторая же заключалась в чрезвычайно малом количестве вопросов, которые задавала Зоя. И дело было вовсе не в том, что она ничего не хотела знать или ей все было неинтересно. Настя заметила, что запрос на информацию выражается у Зои не вопросительными предложениями, а повествовательными.