Его комната была расположена слишком далеко от бара, чтобы он мог услышать звуки оттуда. Он не слышал ничего, даже шороха мышей.
Эта абсолютная тишина постепенно начала действовать молодому джентльмену на нервы. Было еще не так уж и поздно, и звуки в гостинице оказались бы вполне естественным явлением в такой час. В подобных местах не может царить абсолютная тишина, обязательно должны быть слышны голоса постояльцев, шаги, стук закрываемых дверей, звон посуды на кухне или скрип колес во дворе. «Пеликан», конечно, не имел двора и, несомненно, не мог похвастаться множеством постояльцев, но Джону Крэнбруку с самого начала показалось странным, что во всей гостинице он не видел слуг, за исключением бармена. «Пеликан» все же являлся гостиницей, пусть и дешевой, и вполне логично было бы ожидать найти в нем хотя бы лакея со служанкой. Подумав об этом, Джон задался вопросом, кто почистит сапоги, которые он выставил за дверь и, принесет ли ему кто-нибудь утром воду для бритья?
Тишина в гостинице была такой гробовой, что когда через каминную решетку провалился уголек, этот едва слышный шорох заставил его вздрогнуть от испуга. Мистер Крэнбрук не относил себя к числу нервных молодых джентльменов и с некоторым раздражением подумал, что это тревожное состояние, очевидно, передалось ему от мисс Гейтсхед. Он не раз опускал чигу и оглядывал комнату, а тихое поскрипывание старой мебели заставило юношу резко сесть в кровати и убедиться кроме него, в комнате никого нет.
Вскоре свеча в подсвечнике стала совсем маленькой, а мистер Крэнбрук начал клевать носом. Обнаружив, что слова книге сливаются друг с другом, он закрыл ее и задул свечу. Слабый свет показал ему, что огонь в камине погас еще не окончательно. Джон перевернулся на бок на пуховой перине и не прошло и десяти минут, как он уже спал.
Через какое-то время мистер Крэнбрук проснулся. Он не знал, сколько времени прошло, но что-то явно разбудило его. Джон внимательно прислушался. Его первой мыслью было, что мисс Гейтсхед позвала его, но он быстро прогнал эту мысль, поскольку не мог ничего услышать. Огонь в камине потух окончательно, и в комнате было темно, хоть глаз выколи
Джон Крэнбрук приподнялся на локте. Он замер в таком положении, пристально вглядываясь в темноту и напряженно прислушиваясь. Ощущение того, что он не один, стало таким сильным, что Джон покрылся холодным потом. Юноша вытянул руку и осторожно пошарил по столу в поисках трутницы. Рука с тихим звуком задела подсвечник, и в это мгновение Джону показалось, что в комнате кто-то двинулся.
– Кто здесь? – воскликнул он задыхающимся голосом. Наконец пальцы мистера Крэнбрука нашли трутницу. Он резко сел в постели и почувствовал, как кровать покачнулась от того, что кто-то врезался в нее. Когда Джон протянул руки, чтобы схватить невидимого гостя, кто-то грубо толкнул его на подушки, закрыл рот и схватил за горло. Юноша начал яростно бороться, пытаясь освободиться. Его руки коснулись чего-то теплого и ворсистого, и знакомый голос прошептал:
– Закрой свою варежку!
Мистер Крэнбрук изо всех сил дернул руки, не дающие ему шевельнуться, весь выгнулся, пытаясь освободить ноги от одеяла и простыней. Кровать заскрипела от яростных усилий. Рука противника еще сильнее сжала горло. В ушах юноши зашумела кровь, и он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание.
– Спокойно! Спокойно! – прошипел мистер Вагглсвик. – Еще один крик, и я тебя угощу такой оплеухой, что ты не очнешься до самого утра! Я с Боу-стрит [3] , бестолочь!.. Боу-стрит, понимаешь!
Мистер Крэнбрук прекратил бороться. Его ошеломили последние слова Вагглсвика, да и дышать ему было нечем. Загадочный Вагглсвик ослабил хватку на горле. Джон со всхлипыванием глубоко вздохнул и ясно услышал скрип пола.