Впрочем, им скоро в армию. Пусть смотрят.
«Веселые старты» были только для первоклашек. Поэтому я сел так, чтобы меня не было видно. Спиной. Пришлось болеть за Славку на слух. Слушал, как они кричат, когда кто-нибудь прибегает последним. Старались помочь. Орали как угорелые.
Идите вот сюда, зазвучал у меня за спиной женский голос. Здесь никого нет. Только один дяденька.
На скамейку передо мной опустились двое мальчишек. Я нагнулся, чтобы их не напугать. Как будто шнурки развязались.
Но им было не до меня.
Ну как вы оделись? шептала их мама. Я же вам все оставила. А вы оделись непонятно как. Теперь все подумают, что мы нищета.
Нас папа одевал, шепнул один мальчик. Я ему говорил, что так неправильно, а он сказал, отстань, мы опаздываем уже.
Теперь все подумают, что вам надеть нечего. Я же оставила все на кресле.
Папа сказал: на «Веселые старты» так одеваться нельзя.
Ладно, шепнула мама. Сейчас Ира пробежит, и ты наденешь ее кроссовки. Только не наступай в лужи, а то они новые ведь совсем.
Он тогда после всех прибежит, если будет вокруг луж бегать, зашептал мальчик помладше. Он проиграет тогда.
А я буду через них перепрыгивать.
А если они большие?
А я разбегусь.
Ладно, перестаньте, шепотом одернула их мама. И так голова кругом идет.
Я слушал их, стараясь, чтобы они не обращали на меня внимания, и думал о том, какие бывают дети. Что они говорят, как они толкаются, как прыгают, поджав одну ногу, рвут ботинки, плюют с балкона, рисуют на обоях, вылавливают из супа лук.
Особенно когда они твои.
Приехать со всей оравой на Черное море. Летом, когда стоит невероятная жара. Снять однокомнатную квартиру. Второй этаж поэтому страшно оставлять на ночь открытым балкон. По телевизору каждый час сообщают, что из тюрьмы убежали грузины. Два или три. После половины бутылки трудно запомнить сколько их. Или не хочется запоминать. Тем более жара. Липкая спина, и мысли разбегаются в стороны. Зато никаких комаров. Звенят за балконной дверью, но в комнате почти не слышно. Потому что дети шумят. Толкают друг друга и хихикают на полу. Им нравится, что они теперь с нами в одной комнате. Невозможно их уложить. Сидим на диване и говорим: «Время уже почти два часа ночи». Но им все равно. Они нас не слышат. Волосы мокрые от жары. Хватают друг друга за плечи. Мы говорим: «Время уже два часа». На третий день догадываемся постелить на кухне ватное одеяло. Чтобы коленкам не было больно. И чтобы линолеум не прилипал к спине. Радио на табурете прямо над головой каждую ночь играет одного Джо Дассена. Надо аккуратно вставать. Задыхаясь, можно легко столкнуть его с табурета. Тогда придется искать ее губы в тишине. Как будто оглох. И в ушах ровный шум, словно прижал раковину.
Пойдем ужинать, сказал отец. Марина с работы пришла.
Ну что, не приезжали ваши друзья? сказала на кухне Марина.
Нет. У них сложная ситуация. Может, они завтра опять не приедут.
Слушай, а я почему-то с тобой снова на «вы». Тебе самому как удобней?
Мне все равно.
Тогда будем говорить «ты». Если я забуду ты мне напомни. Хорошо? Как там наш Славка пробежал на «Веселых стартах»?
Она подцепила вилкой кусок мяса и толкнула коленом отца. Мясо упало обратно в тарелку, и она рассмеялась. Отец, не отрываясь, смотрел на нее.
Нормально. Их класс победил. Славка получил грамоту.
Понятно, улыбнулась она. Сейчас вернется с улицы и будет хвастаться без конца. Ему обязательно надо побеждать.
Минуту, наверное, ели молча. Отец не ел.
Чего ты на меня так смотришь? сказала она наконец отцу.
Голос у нее изменился.
Подстриглась, сказал он.
Ну и что? Мне теперь подстригаться нельзя?
Новая прическа.
Слушай, давай не при твоем сыне. К нам в редакцию приехали журналисты из Штатов, а тебе хочется, чтобы я выглядела, как огородное пугало.
Хорошая прическа была.
Она меня старит. Неужели ты не понимаешь? Я выглядела лет на сорок. А мне тридцать два. Мне всего тридцать два года!
А журналистам?
Что? Она запнулась и непонимающе смотрела на него.
Сколько журналистам из Америки лет? Они молодые?
Марина молча смотрела на него. Потом оттолкнула тарелку и резко поднялась.
Как ты меня достал со своим маразмом! Поесть нормально нельзя.
Она хлопнула дверью, а мы остались сидеть за столом. Мясо в тарелке отца осталось нетронутым.
Ты извини, Костя, уже поздно вечером сказала Марина, войдя ко мне в комнату. Испортили тебе ужин. У нас так бывает. Твой отец болезненно относится к нашей разнице в возрасте. И убедить его я ничем не могу.
Все нормально, сказал я. У всех свои проблемы.
Но я совершенно не знаю, как ему помочь. Мне приходится обдумывать каждый шаг как бы чего-нибудь не сказать или там не сделать. Он заводится моментально. Ты знаешь, я от этого устаю. Можно, я покурю у тебя в комнате?
Кури. Это твоя квартира.
Слушай, а что это у тебя? Она склонилась над столом у окна.
Рисунок.
Как здорово! Мне дети сегодня все уши прожужжали, как ты утром тут рисовал. Всю бумагу мою истратили.
Извини, я тебе завтра куплю.
Да перестань ты! Я не про это. Как здорово у тебя получилось!
Это Черное море, сказал я. Там человек один хороший живет.