Лорд Сэйр, которому на мгновение показалось, что девушка хочет снова увидеться с ним, про себя даже позабавился, поняв, что ей и в голову не пришла бы подобная мысль.
– В парке не принято скакать галопом, – ответил он. – В самом деле, пронестись галопом по Роттенроу, с точки зрения высшего общества, – настоящий faux pas 4 . Однако если вы переедете по мосту через Серпентайн, никто вас не увидит.
– Спасибо, что вы мне сказали, – поблагодарила Бертилла. – Только это я и хотела знать. Но мама может и не позволить мне ездить верхом.
Лорд Сэйр понял, насколько тягостным будет это запрещение для девушки, и попытался ее успокоить:
– Уверен, что она разрешит; если память мне не изменяет, леди Элвинстон сама великолепно выглядит на лошади.
– Мама выглядит великолепно, чем бы она ни занималась, – сказала Бертилла с явным восхищением, – но иногда ей бывало скучно ездить верхом, и тогда мы с папой отправлялись вдвоем.
Лорд Сэйр безошибочно почувствовал, насколько это было ей приятнее, и спросил:
– Вам очень не хватает отца?
– Он всегда радовался мне, – ответила Бертилла. – Ему нравилось бывать со мной.
Вывод напрашивался сам собой, и лорд Сэйр обдумывал, что ответить на это, когда увидел, что они подъехали к дому номер девяносто два на Парк-лейн.
– Вот я и доставил вас домой, – с улыбкой проговорил он, – и надеюсь, что ваша матушка рада будет видеть вас.
– Я тоже надеюсь, – сказала Бертилла. – Огромное спасибо вам за вашу доброту.
Когда лакей отворил дверь кареты, она добавила:
– Я назвала вам свое имя, но не знаю вашего. Я хотела бы написать вам и поблагодарить.
– Нет необходимости делать это, – ответил лорд Сэйр, – но меня зовут Сэйр, Тейдон Сэйр.
С этими словами он вышел из кареты и помог Бертилле спуститься. Это оказалось нелегко, девушке трудно было наступать на больную ногу. Когда дверь дома отворилась, Бертилла протянула руку.
– Спасибо еще раз, – сказала она. – Я вам очень, очень признательна.
– Мне это доставило удовольствие, – сказал лорд Сэйр, приподнимая цилиндр.
Он посмотрел, как Бертилла вошла в парадную дверь, потом вернулся к своему экипажу.
Он ехал и гадал, какая встреча ожидает девушку. И чувствовал, что, поскольку Бертиллу не встретили на вокзале, ее вряд ли ждет теплый прием в этом доме.
В холле Бертилла улыбнулась старому дворецкому, которого знала еще с детских лет.
– Как поживаете, Мэйдстон? – спросила она.
– Рад вас видеть, мисс Бертилла, но вас не ожидали.
– Не ожидали? – удивилась девушка. – Значит, мама не получила мое письмо. Она должна знать, что школы закрываются на рождественские каникулы, а я теперь уже не могу поехать к тете Маргарет.
– Нет, конечно же, нет, мисс, но мне кажется, что ее милость не получила ваше письмо. Она ничего нам не сказала.
– О Боже! – воскликнула Бертилла. – В таком случае мне надо немедленно подняться к ней. Она уже встала?
Бертилле было известно, что ее мать редко встает с постели раньше полудня.
– Ее милость позвонила час назад, мисс Бертилла, но ваше появление ее удивит.
В голосе Мэйдстона прозвучало предостережение – Бертилла распознала его, и когда пошла вверх по лестнице, глаза у девушки были испуганные.
Она видела: в доме многое изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз еще при жизни отца.
Ковер был новый, стены тоже отделаны заново; в холле и на лестничной площадке стояли в вазах оранжерейные цветы – к подобной экстравагантности отец относился отрицательно.
Бертилла миновала двери в гостиную и стала подниматься выше, на второй этаж. Шаги ее все больше замедлялись, а поврежденная нога болела все сильнее.
Она ощутила сильное сердцебиение и упрекнула себя: глупо в самом деле так бояться родной матери… Но она всегда боялась ее.