Анастасия Углик - Новый год в России. История праздника стр 18.

Из Германии ель и начала свое шествие в качестве праздничного дерева. На рубеже XVIII и XIX веков во всех главных немецких городах уже стояли на площадях большие ели, и путешественники дивились на них, но перенимать обычай не спешили. Для этого потребовалось влияние «сверху». Первое упоминание о елке в Париже относится к 1840 году. Она была поставлена перед королевским дворцом Тюильри по просьбе невестки короля Луи-Филиппа I, урожденной принцессы Мекленбургской. Она мечтала подарить праздник своей новой родине, но не слишком преуспела  французы отнеслись к «немецкому баловству» с недоумением и еще долго оставались верны своему рождественскому полену. В Англию первую ель тоже завез немец  любимый муж королевы Виктории Альберт Саксен-Кобургский. Он устроил своим детям и жене в 1841 году «первый настоящий сочельник» и так отписался о нем своему отцу: «Сегодня я принимал двух своих деток для того, чтобы вручить им подарки; они (и сами не зная почему) были очень счастливы и дивились на немецкое рождественское дерево и его блестящие свечи». Склонные подхватывать все обычаи королевской семьи, британцы очень быстро добавили рождественскую елку в обязательный праздничный список наряду с жареным гусем и омелой. Чарльз Диккенс уже в начале 1850-х в рассказе «Рождественская елка» пишет: «Сегодня вечером я наблюдал за веселой гурьбою детей, собравшихся вокруг рождественской елки  милая немецкая затея! Елка была установлена посередине большого круглого стола и поднималась высоко над их головами. Она ярко светилась множеством маленьких свечек и вся кругом искрилась и сверкала блестящими вещицами Вокруг елки теперь расцветает яркое веселье  пение, танцы, всякие затеи. Привет им. Привет невинному веселью под ветвями рождественской елки, которые никогда не бросят мрачной тени!» В Америке рождественская елка появилась практически одновременно с Англией, и завезли ее традиционно немцы. Так что к концу XIX века все европейские страны уже были охвачены елочным безумием  в начале декабря на больших площадях вырастали елочные базары, а производство игрушек было неплохой статьей дохода ремесленников и кондитеров.

У русских же, как и всегда, был особенный путь к рождественской елке. В славянской мифологии ель наделялась отнюдь не положительными чертами: это было дерево страшное, хтоническое, связанное с образами нижней магии  лешими и прочей лесной нечистью,  отсюда родилась и прочная связь ели и похорон. Первое зафиксированное упоминание о том, что дорогу, по которой несут гроб, принято устилать еловыми ветками, относится к XVI веку, и обычай этот остается неизменным по сей день. Советская иконография с елями, высаженными вокруг мавзолея Ленина, только поддержала традицию.

Но великому реформатору Петру I народная мифология указом не была. По возвращении из своего первого путешествия в Европу (главным образом в Германию) он издает указ, о котором мы уже говорили. Кроме изменения даты празднования Нового года (с 1 сентября на 1 января), в нем была и часть про ели. В честь празднования русскому народу велено было пускать ракеты, зажигать огни и украшать столицу хвоей: «По большим улицам, у нарочитых домов, пред воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и мозжевелевых против образцов, каковы сделаны на Гостином дворе». А «людям скудным», кто не мог позволить себе больших роскошеств, предлагалось «каждому хотя по древцу или ветве на вороты или над храминою своей поставить». Как мы видим из этого указа, Петра в первую очередь интересовала внешняя сторона вопроса. Он хотел, чтобы на Новый год его город выглядел похожим на европейские столицы, которыми он любовался во время своего путешествия. Самодержец не слишком вникал в то, что в той же Германии елка на улицу вышла только как отражение домашнего праздника. Навязанная и малопонятная атрибутика совершенно нового праздника не прижилась. Ее продолжали блюсти только до смерти Петра, а потом основательно подзабыли. Исключение, правда, было, и довольно забавное. Единственными общественными заведениями, которые продолжали украшать хвойными ветками, стали кабаки. Обычай этот неукоснительно соблюдался в течение XVIII и XIX веков.

В Европе в начале XIX века елочные базары были еще не слишком распространены, и в лес часто отправлялся сам глава семьи

В домах русских немцев ставили столько елок, сколько было детей в семье

Новогодняя открытка 1908 года

Стихотворение «Кабак» М. Л. Михайлова 1848 года гласит:

Но нигде, кроме как в кабаках, в XVIII веке елок в России не ставили, обходясь новогодними фейерверками, иллюминациями и маскарадами. Новой встречей с елкой мы, опять же, обязаны немцам. В начале XIX века в Петербурге, новой и модной столице, немецкая диаспора состояла из 10 000 семей, которые привезли с собой усвоенные на родине привычки и ритуалы. А. Бестужев-Марлинский в повести «Испытание», датирующейся 1831 годом, так описывает чужестранный обычай: «У немцев, составляющих едва ли не треть петербургского населения, канун Рождества есть детский праздник. На столе, в углу залы, возвышается деревцо Дети с любопытством заглядывают туда Наконец наступает вожделенный час вечера  все семейство собирается вместе. Глава оного торжества срывает покрывало, и глазам восхищенных детей предстает Weihnachtsbaum в полном величии» Но русским семьям елка все еще в новинку  ни в одном романе первой четверти XIX века вы не найдете описания рождественской елки. А уж «Евгений Онегин», эта энциклопедия быта эпохи, подробно рассказывающая о святочных ритуалах, не могла бы обойти вниманием такую важную деталь, как украшение и собирание елки. Надо полагать, что Пушкин с новогодней красавицей в стенах дома никогда не встречался.