Она любила уезжать из дома, особенно когда ее забирают. Ей казалось, что он ее спаситель, который как по волшебству является в нужное время. Только потом она догадалась, что ему, наверное, звонила мама. И это стало для нее после стольких лет настоящим открытием.
С дедушкой она забывала все свои страхи. Не то чтобы он был для нее лучик света в темном царстве, он скорее помогал забыть, что темное царство существует. Он не требовал от нее объяснений, он и сам все понимал. Он не говорил, чтобы она перестала прятаться, потому что помогал ей убежать, и эти детские побеги стали ее прибежищем, когда она повзрослела.
Он брал ее кормить уток.
Когда у них поднимался крик, грохот, ругань и плач, приезжал дедушка. Заслышав гудок его машины, она бросалась вниз по лестнице вон из дома, от страха не дыша, как дезертир, без оглядки бегущий с поля боя под гром канонады.
Она прыгала к дедушке в машину, где царил мир. Наступала тишина вокруг и в ее голове.
Бывало, они покормят вместе уток, и ей становится легче. У него, кажется, и голос был как у этого селезня.
И вот она сидит на скамейке в парке и, потрясенная, вспоминает его, чувствует его запах, слышит его голос, будто он снова рядом. И то ли улыбается сквозь слезы, то ли плачет с улыбкой. Когда ей становится легче, она встает и идет обратно в офис.
5
Женщина, которая находила следы укусов у себя на коже
Пятно на коже она заметила в свой первый рабочий день, вернувшись после девятимесячного декретного отпуска.
Утро было сумасшедшим. Вечером она, волнуясь, точно назавтра ей первый раз в первый класс, то и дело собирала и разбирала сумку. Все, кажется, было готово, спланировано, обдумано: контейнеры со свежим пюре на целый день стояли в морозилке, и один в холодильнике, готовы были школьные ланчи, собраны школьные сумки, подготовлены в ясли памперсы, немаркая одежда для прогулок после школы старшим и вещи, чтобы переодеть младшего если вдруг намочит штанишки, запоносит от новой смеси или еще что-нибудь. Школьную форму она выстирала и отутюжила, спортивные костюмы достала Все вроде бы наперед организовала и предусмотрела, а улечься им не удалось допоздна.
Ночью она не могла уснуть от беспокойства, перебирая в уме запасные варианты на случай, если что-то пойдет не так. Но прежде всего ее тревожило возвращение на работу. Сможет ли она продолжить работать по-прежнему? Хоть бы не накосячить, как иной раз дома. Однажды она приправила жаркое из цыпленка мыльной пеной, а потом схватила банку томатных консервов и вышла на крыльцо, пытаясь на глазах изумленных детей выдувать из них пузыри. Не утратила ли она квалификацию? Не заржавели ли мозги? Обрадуются ли клиенты ее возвращению? А вдруг ее заместитель проявил себя как более умелый, быстрый, эффективный, более выгодный работник? Что, если к ней станут придираться, нарочно выискивать недостатки, ища предлог, чтобы уволить мать троих детей? На ее место много желающих холостые парни, семейные мужчины постарше, незамужние девушки, бездетные женщины те либо не могут иметь детей, либо не хотят, опасаясь, что дети навредят карьере. Эти готовы сидеть на работе до ночи, приходить ни свет ни заря словом, менять свое расписание при первой необходимости.
Ночью она не могла уснуть от беспокойства, перебирая в уме запасные варианты на случай, если что-то пойдет не так. Но прежде всего ее тревожило возвращение на работу. Сможет ли она продолжить работать по-прежнему? Хоть бы не накосячить, как иной раз дома. Однажды она приправила жаркое из цыпленка мыльной пеной, а потом схватила банку томатных консервов и вышла на крыльцо, пытаясь на глазах изумленных детей выдувать из них пузыри. Не утратила ли она квалификацию? Не заржавели ли мозги? Обрадуются ли клиенты ее возвращению? А вдруг ее заместитель проявил себя как более умелый, быстрый, эффективный, более выгодный работник? Что, если к ней станут придираться, нарочно выискивать недостатки, ища предлог, чтобы уволить мать троих детей? На ее место много желающих холостые парни, семейные мужчины постарше, незамужние девушки, бездетные женщины те либо не могут иметь детей, либо не хотят, опасаясь, что дети навредят карьере. Эти готовы сидеть на работе до ночи, приходить ни свет ни заря словом, менять свое расписание при первой необходимости.
Она отвезла старшего, шестилетнего, в школу, среднего, трехлетку, в центр Монтессори, и девятимесячного в ясли, и всякий раз ей это было словно ножом по сердцу. Дети рыдали, куксились, глядя на нее укоризненно: почему ты меня бросаешь? Их страдальческие, жалобные гримасы так и стояли у нее перед глазами. И впрямь: почему она их бросила? Она провела дома чудесные девять месяцев. Хотя с детьми не соскучишься. Ни дня не обходилось без того, чтобы ее не довели до белого каления но ее истерические вопли пугали не столько детей, сколько ее саму. Все-таки они были вместе, и ее крошки не страдали от недостатка материнской любви. Чего же ей не хватало? Работать ей совсем не обязательно, поскольку едва ли не весь ее заработок будет уходить на оплату школы и яслей. Если бы они продолжали экономить, она бы спокойно могла и дальше сидеть дома. Нет, деньги им нужны, но это не главное. Она возвращается на работу, потому что ей это необходимо. Она любит свою работу. Она хочет работать. И муж только за но не для того, чтобы сообща тянуть кредитную лямку. Ему снова хочется увидеть ту женщину, которой она была, когда они познакомились довольную жизнью, более уверенную в себе, потому что она ценный, полезный, уважаемый коллегами сотрудник, а не истеричка какая-нибудь. Хотя в то утро она была далека от его идеала.