Боже, извини.
Ничего. Он внимательно смотрит на нее, потом спрашивает: Ты не против, если я посижу тут с тобой?
Пожалуйста.
Он взлетает на скамейку.
Опять работа достает?
Откуда ты знаешь?
Ты приходишь сюда каждый день и начинается: «Чертов Колин, чертов Питер, чертовы мировые рынки, чертов геморрой, чертов Slimming World[2], проклятые помидоры».
И вы все это слышите?
Слышим? Мы чувствуем. Каждый раз, когда раздаются твои шаги, мы готовимся к обороне, потому что ты буквально обстреливаешь нас своим хлебом, как гранатами.
Ох, извини. Она кусает губы.
Да ладно. Мы уж догадались, что тебе от этого легче, хотя за тобой нужен глаз да глаз.
Спасибо за понимание.
Все мы люди, в конце концов, говорит он.
Она смотрит на него с недоумением.
Это тебе в виде птичьего юмора, но если говорить всерьез, то каждому нужна такая отдушина. Его взгляд становится рассеянным, далеким. Такое место, где можно расслабиться, отдохнуть душой.
А у тебя есть?
Ну да, далеко отсюда, в Сенегале. Там есть классное место на небольшой речке, куда я улетаю на зиму. Там мы встречаемся с одной милой шилохвосткой. Мы вместе смотрим рассветы и закаты, ну и вообще тусим у реки.
Ах, звучит чудесно.
Ага.
Некоторое время они сидят молча.
Может, поменяемся? вдруг спрашивает он.
В смысле? Ты хочешь, чтобы я летала в Сенегал вместо тебя? Не уверена, что я понравлюсь твоей шилохвостке.
Селезень смеется.
Нет, я насчет кормления.
Теперь ты будешь кидать мне хлеб? хихикает она.
Вроде того. Пищу для размышлений.
Валяй.
Может быть, это не мое дело, поэтому я никогда прежде с тобой и не заговаривал, но сегодня ты, кажется, более открыта, слышишь меня и все такое. Ты приходишь злая, огорченная, все время психуешь. Похоже, тебе не слишком нравится твоя работа.
Нет, нравится. Я бы могла ее даже любить, если бы работала в офисе одна.
Слушай, кому ты это рассказываешь? Позволь тебе сказать, что, будь я единственной уткой в пруду, жизнь была бы куда легче. Но я часто наблюдаю за людьми и заметил тебя. Я понял, что тебе с ними не очень.
Послушать тебя, так и с утками тоже, говорит она, пытаясь скрыть обиду. Сама-то она всегда считала, что умеет ладить с людьми. По крайней мере, умеет избегать конфликтов.
После нашей беседы ты будешь лучше понимать уток. Что до людей, тебе прежде всего стоит поговорить с Колином. Объясни ему, что чутье не обмануло тебя насчет Деймона Холмса. Деньги с его счета исчезли после землетрясения в Японии, а вовсе не по твоей вине.
Она кивает.
Попроси Пола не перебивать тебя на собраниях. Скажи Джонатану, чтоб не присылал тебе больше сальные приколы по электронной почте, что тебя это достало. И пусть Кристина из Slimming World поменьше болтает о том, что она была первой девушкой твоего мужа. Может, ей досталась его невинность, но ты забрала его сердце. А мужу скажи, что ты не любишь помидоры. Он кладет их тебе в багет, потому что видит, в каком ты стрессе. Он думает, что так вкуснее. Он так проявляет заботу о тебе, поняла? Ему невдомек, что к часу дня багет успевает размокнуть от помидорного сока и тебя это бесит.
Она снова кивает.
Не прячься здесь от проблем, этим ты только делаешь себе хуже. Решай проблемы. Спокойно. Учись постоять за себя как взрослая. Разговаривай с людьми. А сюда приходи, чтобы полюбоваться видом и покормить уток.
Овес, кукуруза, горох, улыбается она.
Вот именно.
Спасибо тебе большое за советы.
Пожалуйста, говорит он, слетает на землю и шлепает к воде. Удачи! Он проплывал по середине озера, и кусок хлеба, брошенный с другой стороны, едва не угодил селезню в голову, но, к счастью, он успел увернуться.
Она встает, но снова садится, почувствовав головокружение. Что-то в словах утки задело ее.
Не прячься. Разговаривай с людьми.
Давненько она этого не слыхала. А вот в детстве от старших постоянно: от мамы на детских праздниках, от папы, где бы они с ним ни были, от учителей, от других взрослых. Потом, когда она повзрослела, всего один раз от своего бойфренда, который вскоре стал ее бывшим бойфрендом. В точности его слова звучали так: не прячься, говори со мной.
Она всегда пряталась и всегда молчала. В семье она боялась открыть рот, потому что нельзя было сказать родителям, что она думает. Они требовали от нее быть нормальной, но сами не были, и она не могла им этого объяснить. А если так, если нельзя сказать, что происходит на самом деле, то о чем тогда вообще разговор? Они и не разговаривали. Среди близких был только один человек, кто понимал ее в детстве, не попрекая при этом молчанием. При мысли о нем на глаза наворачиваются слезы. Дедушка.
Родители часто ссорились, и, когда, случалось, обстановка в доме накалится, приходит дедушка, забирает ее, и они едут куда-нибудь на машине. С ним они разговаривали. Так, болтали о всякой ерунде. С ним ей было хорошо, спокойно. Она любила запах дедушкиных шерстяных кардиганов. Он смешил ее: вынимал вставную челюсть и, держа в руках, стучал зубами. Ей нравилось трогать его крупные морщинистые руки, и как ее маленькая ладонь целиком умещается в его лапе, когда он берет ее за руку, и запах табака от кожаной вощеной куртки. Дед курил трубку.