У меня что, укоризненный вид? поинтересовался Игорь, хлопая ресницами.
Тогда зачем ты пришел? И почему так смотришь?
Я подумал, не хочешь ли ты сыграть в вопросы и ответы.
Пожалуй, нет.
Ты будешь угадывать, чего я от тебя хочу, а я буду отвечать безобидными да или нет. Прошу занести в протокол: только да или нет. Лимит двадцать вопросов.
Хочешь пойти под суд за сексуальное домогательство?
Игорь рассмеялся, довольный собой донельзя:
Нет! Осталось девятнадцать вопросов.
Я, между прочим, не шучу. У меня подруга учится на юриста, она говорит достаточно создать атмосферу.
Я жду вопроса.
Как тебе объяснить, насколько мне это все не смешно?
Спрашивай так, чтобы я мог ответить да или нет.
О господи. Да катись ты!
Или поговорим об итогах твоей работы за май?
Иди, иди! Я сию секунду сажусь на телефон.
Игорь вышел, а она вызвала на экран компьютера список телефонов, с отвращением поглядела на них и снова уменьшила табличку. За двадцать два месяца работы в Возобновляемых решениях ей всего четыре раза удалось оказаться по итогам месяца не последней, а предпоследней на доске, где отмечалась достигнутая сотрудниками широта охвата. И вряд ли можно было считать случайным совпадением, что примерно с такой же частотой четыре из двадцати двух раз Пип, поглядев в зеркало, видела там симпатичную особу, а не ту, которая, может, и сошла бы за симпатичную, будь она не Пип, а другая девушка. В какой-то мере, конечно, недовольство своим телом она унаследовала от матери, но о том, что эти проблемы не ее выдумка, ясно свидетельствовал ее опыт с парнями. Многим она очень даже нравилась, но мало кто в итоге не задумался, что же с ней неладно. Игорь вот уже два года ломает голову над этой загадкой. Вечно присматривается к ней так, как она сама присматривается к своему отражению: Вроде бы вчера она казалась вполне ничего, и все же
В колледже Пип, чей ум, как наэлектризованный воздушный шарик, притягивал проплывавшие мимо разрозненные идеи, каким-то образом подхватила мысль, что верх цивилизации возможность провести воскресное утро в кафе за чтением настоящей бумажной воскресной Нью-Йорк таймс. Она возвела это в еженедельный ритуал, и откуда бы эта идея ни взялась, Пип и правда в воскресенье утром чувствовала себя более цивилизованной, чем когда-либо. До какого бы часа она ни пила с друзьями в субботу, ровно в восемь утра Пип покупала Таймс, шла в Кофейню Пита, брала двойной капучино со сконом, занимала раз навсегда облюбованный столик в углу и на два-три часа блаженно забывалась.
Прошедшей зимой у Пита она обратила внимание на симпатичного худощавого паренька, который соблюдал тот же воскресный ритуал. Через несколько недель она уже не столько читала новости, сколько думала, как она выглядит, читая новости, и не пора ли поднять глаза и перехватить взгляд парня, когда тот посмотрит на нее, и в конце концов стало ясно: надо либо искать новую кофейню, либо заговорить с ним. В очередной раз поймав на себе его взгляд, Пип попыталась изобразить приветливый наклон головы вышло до того механически и искусственно, что она поразилась мгновенности, с какой это подействовало: парень сразу поднялся, подошел и без смущения предложил, поскольку они встречаются тут каждую неделю в одно и то же время, брать одну газету на двоих и тем самым беречь леса от вырубки.
А если мы захотим один и тот же раздел? поинтересовалась Пип с долей враждебности.
Вы начали ходить сюда раньше, ответил парень, поэтому первый выбор будет за вами.
После чего он раскритиковал своих родителей, жителей города Колледж-Стейшн, Техас, за неэкологичную привычку покупать два номера воскресной Таймс, чтобы не спорить, кому какой раздел.
Пип, которая порой была как собака, способная понять в потоке человеческой речи лишь свою кличку да пять простых слов, услыхала одно: парень вырос в нормальной семье с двумя родителями и без денежных проблем.
Но это вообще-то единственное время за всю неделю, когда я могу побыть сама по себе.
Извините, сказал парень, отступая. Мне просто показалось, вы что-то хотели сказать.
На интерес к ней со стороны парней ее возраста Пип не умела реагировать без враждебности. Отчасти дело было в том, что она никому в мире, кроме матери, не доверяла. В старших классах и колледже горький опыт научил ее: чем парень милее, тем хуже придется им обоим, когда он увидит, что у Пип внутри куда больший бардак, чем можно подумать, судя по ее милой внешности. Чему она пока еще не научилась это не хотеть общения с кем-нибудь милым. Это прекрасно чуяли парни иного сорта, которых милыми вряд ли можно назвать, и умело этим пользовались. В итоге она перестала доверять всем молодым людям вообще, тем более что не очень-то умела понять, милый он или нет, пока дело не дойдет до постели.
Может быть, выпьем кофе в какой-нибудь другой день? предложила она парню. Будним утром.
Конечно, неуверенно отозвался он.
Потому что раз мы поговорили, значит, переглядываться уже не надо. Можем спокойно читать каждый свою газету, как ваши родители.
Меня, между прочим, Джейсон зовут.
А меня Пип. Ну вот, теперь мы еще и по имени друг друга знаем тем более нет нужды переглядываться. Я могу думать: а, это Джейсон, ну и что? Вы можете думать: а, это Пип, ну и что?