Всего за 279 руб. Купить полную версию
От нее и раньше мало что ускользало, но сейчас подобная внимательность особенно меня обрадовала. Она означала, что Мэгги действительно возвращается.
Красивые у тебя сапоги.
От нее и раньше мало что ускользало, но сейчас подобная внимательность особенно меня обрадовала. Она означала, что Мэгги действительно возвращается.
Их выбрал для меня Блу.
Мэгги завозилась, устраиваясь в кресле поудобнее.
А Пи́нки они понравились?
Ей, как всегда, наплевать.
Под громкие аплодисменты и непрерывные щелчки множества фотоаппаратов я вывез кресло из больницы и подкатил к своему оранжевому грузовику, который Мэгги еще ни разу не видела. Она окинула его взглядом, покосилась на меня, но ничего не сказала. Только когда мы тронулись с места, она оглядела машину от капота до заднего борта кузова и спросила:
Где ты взял это эту штуку?
У Джейка.
У Пауэрса?
Я кивнул.
У кого же еще? Джейк у нас один.
Мэгги покачала головой и легко коснулась моей руки.
Я всегда знала, что мой муж настоящий Ковбой Мальборо.
Мне пришлось приложить усилие, чтобы не оторвать взгляд от дороги и не улыбнуться.
Мой друг Эймос в черной рубахе полицейского спецназа и с сержантскими лычками на рукаве сопровождал нас в своей «Краун Виктория». Пронзительно завывала сирена, бешено мигали красно-синие проблесковые огни. Благодаря этому мне не пришлось останавливаться ни на одном из трех светофоров, которые могли задержать нас в пути. Уже очень скоро мы проехали Джонсонс-Ферри и поравнялись с церковью пастора Джона, но я не сказал ни слова. Нам предстояло о многом поговорить, а я не хотел начинать важный разговор здесь.
Наконец мы свернули на нашу подъездную дорожку. Объехав дом сзади, я остановил машину и уже собирался выбраться из кабины, когда Мэгги положила руку мне на плечо и кивнула в сторону большого дуба у реки.
Лучше всего начать оттуда, хотела она сказать, и я снова тронул грузовик с места.
Через минуту я остановил его в тени самого большого дуба и помог Мэгги выйти. Она подошла к могиле и остановилась, опираясь одной рукой на меня, а другой на свою легкую тросточку. Так прошло несколько минут. Потом Мэгги опустилась на землю и поцеловала холодный камень могильной плиты с такой нежностью, словно это было лицо нашего сына. Слезы, стекавшие по ее лицу, заполняли высеченные на камне буквы. Плита успела немного запылиться, и Мэгги, смочив своими слезами кончик пальца, нарисовала на пыльном камне большое сердце. Думаю, ей хотелось сделать это уже очень давно.
Потом мы вернулись в дом. У дверей детской Мэгги ненадолго задержалась, но заходить внутрь не стала. Приоткрыв дверь, она долго стояла на пороге, потом двинулась дальше. Она обошла весь дом, оглядела мой барабан на каминной полке и прочла несколько писем от моих студентов. Из дома Мэгги направилась в хлев и, усевшись на подстилку прямо посреди стойла, почти целый час весело смеялась, пока Пинки и дюжина ее отпрысков поочередно атаковали ее, требуя, чтобы им почесали за ухом. Это было очень приятное, хотя и довольно пахучее развлечение.
Довольно скоро мне стало ясно, что наши с Мэгги биологические ритмы разошлись достаточно далеко. В больнице она привыкла спать сутками, тогда как я приспособился спать всего по три-четыре часа за ночь. Я также обнаружил, что Мэгги хочется постоянно чувствовать меня рядом, держать меня за руку, класть голову мне на плечо и так далее. Казалось, она боится расстаться со мной даже на минуту. Это, конечно, было не слишком удобно, но я не имел ничего против.
Надо сказать, что история Мэгги сделала ее своего рода знаменитостью. Газеты и телевидение подняли большой шум по поводу ее «воскрешения из мертвых». Первое время мне еще удавалось водить репортеров за нос, но в начале февраля они отыскали наше убежище. Уединенное расположение и отдаленность нашей фермы перестали нас защищать, и внимание прессы стало по-настоящему навязчивым. Репортеры требовали интервью. В конце концов я позвонил Эймосу, и он обещал помочь. В один из дней мы собрали на нашей задней веранде несколько десятков репортеров и устроили что-то вроде пресс-конференции, которая продолжалась почти три часа. На протяжении всего этого времени Блу лежал у Мэгги в ногах и предостерегающе скалил зубы, Эймос присматривал за порядком и следил, чтобы репортеры задавали вопросы строго по очереди. Когда я понял, что Мэгги устала, я сделал Эймосу знак, и он, поднявшись, попросил журналистов и телевизионщиков очистить веранду. Никто не возражал внушительные размеры его бицепсов и туго натянутая на широкой груди рубашка вызвали почтение даже у репортерской братии.
Вечером мы увидели себя в шестичасовых телевизионных новостях, а в воскресенье отправились домой к Эймосу, чтобы вместе с ним, его женой Амандой и Маленьким Диланом, которому очень нравилось сидеть у меня на коленях, посмотреть посвященный Мэгги часовой спецвыпуск.
На следующее утро, оставив Мэгги крепко спать, я поехал в давно закрытый кинотеатр для автомобилистов, который служил домом нашему соседу отшельнику и мультимиллионеру Брайсу Мак-Грегору. Я не виделся с ним почти месяц, но в этом не было ничего необычного. Брайс, подобно многим чудакам, никогда не следил за ходом времени.