Всего за 529 руб. Купить полную версию
Вдруг из спальни донеслись крики. Уж не новости ли это, которых она ждет? Двери Алкмениной комнаты распахнулись, и выбежала Галанфида, хлопая в ладоши и вопя, но не от отчаяния, а от радости.
Несите вести! Несите вести! вопила она. Владычица родила! Счастье-то какое, счастье!
Оторопев, Илифия вскочила.
Быть того не может! вскричала она. Покажи!
Слишком поздно осознала она, что ее обманом вынудили встать и расплести ноги. В распахнутую дверь она видела Историду при Алкмене, роженица раздвинула ноги и тужилась. Появился сперва один, а за ним и второй малыш, оба сотрясали воздух здоровым заливистым плачем. Потуже запахнувшись в свои одеяния, Илифия дала деру. Она прекрасно знала, каким мощным бывает гнев Геры.
Ярость Геры, обнаружившей, что произошло, и впрямь оказалась дикой. Свирепым взмахом руки она превратила дерзкую подлую Галанфиду в ласку[23].
Никогда прежде не переживала Гера такого предательства и унижения. В тот миг она поклялась вечно враждовать с сыном Алкмены и Зевса.
Но который из двух близнецов от Зевса, а какой от Амфитриона? Оба хорошенькие младенцы, энергичные, сильные и как можно предположить, раз их восемь дней передержали в утробе, довольно увесистые. Родители души в них не чаяли; первого появившегося из материнской утробы назвали Алкидом, в честь деда Алкея, сына Персея, а второго ИФИКЛОМ[24]. Глядя на отпрысков, не понимали они, кто из них сын смертного, а кто бога.
Но вскоре все узнали, кто тут сын Зевса.
Змеюшки светы
Виллу, какую царь Креонт предоставил Амфитриону и Алкмене, пока те жили в Фивах, заливал в ночном безмолвии лунный свет. И лишь внимательнейший часовой с восприимчивым чутьем заметил бы, как самую малость раздвинулась высокая трава у дальних границ владений и по лужайке к террасе скользнули две бирюзовые змеи.
Гера не желала терять время и обрушила свою месть на дерзкое смертное дитя, что посмело родиться. Нимало не интересуясь, который из близнецов незаконнорожденное чадо ее мужа, наслала она двух ядовитых змей пусть прикончат обоих мальчиков.
Встревоженная ласка бессильно наблюдала, как змеи проползли по террасе к комнате со спящими младенцами. Ничего тут Галанфида поделать не могла лишь надеяться и молиться.
Наутро Амфитрион с Алкменой пробудились от заполошных воплей Историды.
Скорей, скорей! звала она, стягивая с них одеяла.
Переполошившись, они вбежали за вопившей девушкой в детскую, и их глазам открылось необычайное зрелище. Младенцы лежали в кроватке. Лицо у одного было перекошено страхом и пунцовело от крика.
Второй лежал на спине и сучил ножками в воздухе. В каждом пухлом кулачке ребенок сжимал удушенную змею. Глянул на родителей, склонившихся над ним, и помахал им дохлыми гадюками, как игрушками, радостно курлыча[25].
Так, сказал Амфитрион, переводя взгляд с одного младенца на другого. Похоже, можно с уверенностью сказать, ктó тут сын Зевса.
Алкид.
Именно.
Это все Гера, сказала Алкмена, поднимая из колыбели Ификла и утишая его перепуганные всхлипы. Змей наслала она. Ни перед чем не остановится, чтобы прикончить моих деток.
Это несправедливо по отношению к Ификлу, ярился Амфитрион, ласково беря своего настоящего сына за подбородок. Надо еще раз потолковать с Тиресием.
За советом к старцу они отправились тем же вечером. Пока их не было, бог Гермес тихонько пробрался в детскую, вынул Алкида из люльки, прилетел с ним на Олимп и вручил ребенка ждавшей их Афине.
Боги прокрались туда, где спала Гера. Афина осторожно опустила малыша Алкида Гере на грудь. Тот немедленно присосался. Однако насыщался он от нее с таким пылом, что Гера проснулась с воплем боли. Глянула вниз, оторвала Алкида от своего соска и с отвращением сбросила ребенка с себя. Молоко брызнуло из груди широкой дугой через все небо и усеяло его звездами. Звездами, которые с тех пор именуются Млечным Путем[26].
Гермес ловко подхватил малыша и поспешил обратно в Фивы вернуть ребенка в люльку, прежде чем кто-нибудь заметит пропажу.
Вся эта неудавшаяся проказа Зевсова затея. Он хотел, чтобы его сын Алкид напился Гериного молока, а это сделает его бессмертным. Его любимые сын и дочь, Гермес и Афина, очень старались, но Алкиду удалось насосать лишь полный рот молока, и повторно ввязываться в такое никто не желал[27].
Тем временем в храме Тиресия Алкмена с Амфитрионом слушали совет провидца.
Вижу, творить Алкиду чудесное, говорил он. Сражать ужасных чудовищ. Свергать тиранов и основывать великие династии. Он достигнет такой славы, какой ни один смертный никогда не ведал. Другие боги станут помогать ему, но Гера будет изводить и преследовать его безжалостно.
Можно ли хоть как-то ее умилостивить? спросила Алкмена.
Тиресий задумался.
Ну, есть один способ. Можно попробовать сменить мальчику имя.
Сменить имя? переспросил Амфитрион. Какой от этого толк?
А что, если назвать его «Славой Геры», например? Или «Гордостью Геры».
На том и порешили. С тех пор Алкида стали звать Гераклом[28].
Юность героя и его образование
Юный Геракл рос вместе с братом Ификлом. Амфитрион и Алкмена растили их как равных, но из-за скорости, с которой Геракл набирал рост, вес и мышечную массу, окружающие довольно быстро начали воспринимать мальчиков очень по-разному.