«Что такое приключение? – пришло ему в голову некогда читанное. – Приключение – это когда кто-то забирается к черту на рога и там вляпывается в какую-нибудь веселенькую историю». Только...
Тьяльви меж тем поднялся со своего места, обогнул стол, подошел к Ши и потихоньку сказал:
– Слышь, составь мне компанию, а? Неохота быть одним-единственным человеком среди этих асов. И сестра моя Ресква остается на Распутье. Поражающий Великанов считает, что в Етунхейме женщине делать нечего кругом колдуны, великаны-убийцы и прочая гадость... Поедем вместе, век буду благодарен!
– Ладно, – сказал Ши и тут же понял, что импульсивность не доведет его до добра. Если уж Локи с Тором не могут в одиночку добыть тот молоток и зовут его в помощники, ясно, что работенка предстоит не из легких. Зато у него есть спички и револьвер – таких чудес асы не ведают, за колдовство для начала сойдет. Он прикроет богов в бою.
– Слушай, – продолжал шептать Тьяльви, – с Владыкой Козлиной Колесницы я уже переговорил. Он с радостью тебя возьмет. Только ты это... не ешь в дороге репы. Не надо. Он очень просил, чтобы ты его не позорил. И одежу свою как-то... утепли, что ли... Оделся ты явно не по погоде. Вон хоть у Сверра-Посредника попроси, он одолжит чего потеплее.
Сверр с готовностью принял в залог пальто и бриджи для верховой езды и выдал взамен довольно мешковатый скандинавский наряд. Ши, облаченный уже в полном соответствии с окружающей обстановкой, вышел на улицу. Чистый белый снег был освещен тусклым унылым солнцем, и когда мороз начал покусывать длинный нос Ши, он возблагодарил те ярды грубой шерсти, в которые был укутан.
Козлиная колесница уже поджидала их – огромная, как фургон покорителей Дикого Запада, правда, только на двух колесах. На позолоченных ободах чернели выпуклые рунические литеры, а сама колымага была довольно решительной рукой размалевана красной и золотой краской. Но в первую очередь в глаза бросались козлы – один черный, другой белый, огромные, как лошади.
– Вот Скрежещущий Зубами, – пояснил Тьяльви, тыча пальцем в ближайшего козла, – а этот – Скрипящий Зубами, – указал он на черного. Слышь, Харальд, будь другом, помоги погрузить их шмотки?
Не догадываясь о значении слова «шмотки». Ши проследовал за Тьяльви в дом Посредника, где тот указал на огромный дубовый сундук.
– Вот, – объявил он, – тут асово барахлишко и лежит.
Тьяльви приподнял свой край за медную ручку. Ожидая, что сундук окажется легким, Ши взялся за него с другой стороны. Но сундук остался на месте. Ши взглянул на Тьяльви, но тот преспокойно стоял, держа свой край безо всяких видимых усилий. Изо всех сил, обеими руками он дернул за ручку и чуть-чуть приподнял проклятый сундук, набитый, не иначе, свинцовыми чушками.
Тьяльви двинулся вперед, а Ши, кряхтя, хромая и спотыкаясь, заковылял следом. Он едва удержался от побуждения заорать на Тьяльви, чтоб тот пошевеливался, и чуть не выпустил впившуюся в пальцы ручку, но лишь желание окончательно не ударить в грязь лицом заставило его стиснуть зубы и терпеть.
Когда они добрались до колесницы. Ши бросил сундук в снег и чуть было сам на него не свалился. Ледяной ветер резко обжигал легкие, покуда он жадно хватал ртом воздух.
– Порядок, – заметил Тьяльви. – Теперь при держи-ка вот тут, ща мы его закинем.
Ши заставил свое непослушное тело подчиниться. Вдвоем они подняли край сундука на платформу колымаги, и каким-то чудом вся эта неподъемная кладь оказалась внутри. Ши не без смущения осознал, что Тьяльви сделал три четверти работы, хотя тот, похоже, даже этого не заметил.
Когда погрузка закончилась. Ши оперся на оглоблю, с удовольствием ощущая, как замедляются удары сердца, восстанавливается дыхание и утихает боль в руках.