Всего за 419 руб. Купить полную версию
Отец прицелился и залил потолочную камеру, следящую за их действиями.
С того дня, как Фрэнки избили до беспамятства, отец никогда не смотрел на него прямо потому что видел лишь шрам на лице. Красную линию, похожую на логотип «Найк», в том месте, где была разорвана щека. Но Фрэнки замечал, что потихоньку отец то и дело косится на его шрам даже сейчас, когда они шли по пустым школьным коридорам вдоль шкафчиков, с которых сняты замки. С того дня отец ни разу не улыбнулся Фрэнки. Он смотрел зло, однако злость была направлена на шрам. На призрак того последнего удара подошвой. На последний день сына в государственной школе.
С больших плакатов на стенах улыбались дети из всех уголков земного шара. Они держались за руки, стоя под радугой, на которой большими буквами значились слова: «Любовь бывает всех цветов».
Отец направил на плакат струю из ружья, и его лицо сделалось страшнее всяких шрамов. Он с удовольствием влил бы горючую смесь прямо в глаза и рты тем детям, которые топтались по лицу его сына, оставив следы на всю жизнь. Водя струей по стенам, отец то и дело выкрикивал: «Я вам устрою культурный марксизм!», «Сейчас получите у меня этническое многообразие!» Плакат с радугой он залил так, что бумага обвисла и начала сползать по стене. Ружье к тому времени опустело, и отец зашвырнул его по коридору аж до кабинета школьной администрации.
Очень скоро, сын, сказал он Фрэнки, я тебя сильно порадую.
Фрэнки особых поводов для радости не видел. Его мучители по-прежнему ходили в школу, как нормальные люди, никого из них на домашнее обучение не отправили. Хотя ему была приятна мысль, что теперь-то именно в эту школу ходить уже никто не будет.
Один раз они застали нас врасплох, продолжал отец, но мы с ними еще поквитаемся.
Один раз они застали нас врасплох, продолжал отец, но мы с ними еще поквитаемся.
Фрэнки пошел за ним в уборную и подождал, пока отец вымоет руки.
Никто больше не посмеет гадить нашей семье.
Прежде чем выходить из здания, отец достал телефон и набрал номер.
Алло. Соедините меня с новостным директором. Одной рукой прижимая телефон к уху, другой он рылся в кармане штанов. Говорит пожарный маршал Бенджамин Хьюз. Поступило сообщение о крупном возгорании в начальной школе «Голден-Парк».
Нашарив в кармане спички, отец набрал другой номер.
Алло, будьте добры, отдел городских новостей.
Он передал спички Фрэнки. Ожидая, пока вызов переведут, он прикрыл микрофон рукой и произнес:
Сегодня это у нас пробный шар. Посмотрим, сколько их явится.
Тут его соединили, и он заговорил в трубку:
Нам сообщили об очередном поджоге здания школы. На этот раз «Голден-Парк».
Фрэнки стоял рядом, держа наготове спички так же как было в средней школе Мэдисон, и в школе Пренепорочного сердца Девы Марии, и в трех предыдущих. Наверное, эта будет последней, ведь все остальные отец сжег, просто чтобы истинная цель среди них затерялась. Фрэнки уже знал, как они поступят, когда отец закончит со звонками. В глубине души он понимал, что дурные части мира необходимо сжечь, чтобы спасти хорошие.
Фрэнки, ты Отец присел перед ним на одно колено и взял обе его маленькие ладошки своими большими руками. Сын, эти говнюки будут до конца жизни тебе кланяться! Он отпустил одну руку и погладил Фрэнки по невинному, доверчивому лицу, по щеке, изуродованной шрамом. Мальчик мой, ты вырастешь королем! А сыновья твои станут принцами!
Он предоставил Фрэнки честь зажечь первую спичку.
Потом они вышли и заняли наблюдательный пост, чтобы пересчитать репортеров. В первый раз явились всего с пары каналов, зато потом приезжали все, даже из других городов. Серийные поджоги сюжет жареный. Сейчас от газеты даже вертолет прислали. С радиостанций тоже подоспели. Отец Фрэнки всех отмечал и на ходу продумывал наиболее выгодные позиции. День еще не настал, но оценить сложность задачи и подготовиться следовало заранее.
И лишь произведя все подсчеты, отец Фрэнки набрал 911.
Прежде того, о чем вы уже прочли в этой книге прежде чем эта книга стала книгой была мечта Уолтера Бэйнса.
Еще в знакомом вам Прежнем Мире Уолтер продумал свою мечту во всех подробностях.
На двадцать пятый день рожденья Шасты он предложит ей прокатиться на автобусе на том самом, что едет в горку и почти каждый день везет на работу ее маму и других уборщиц. Поздно вечером они с Шастой сядут на последний автобус и поедут мимо особняка. Не того, в котором убирается миссис Шаста, а того, который как с картинки из книжки про Скарлетт ОХара парадный вход с колоннадой, громоотводы, печные трубы из красного кирпича и все в окружении вековых дубов. Проезжая мимо, Шаста всегда таращилась, разинув рот, словно собака, не спускающая глаз с белки. Увитая плющом груда кирпича была ей как порнуха. В этот раз они тоже проедут мимо, а на следующей остановке Уолтер предложит Шасте сойти с автобуса и поведет ее назад. Особняк будет смотреть на них темными окнами. Шаста отшатнется в испуге, а Уолтер очень крепко возьмет ее за руку и очень нежно потянет за собой. Скажет: «Не бойся, это сюрприз». Они пройдут под статуей, которую Уолтер всегда считал жутко стремной. Маленькая обезьянка на постаменте отлита из такого металла, что, если тронешь его на морозе, примерзнешь намертво, и всякий, кто тронет тебя, тоже примерзнет, и так до тех пор, пока все на свете люди не смерзнутся вместе получится типа как лед-девять у Воннегута. Обезьянка одета в клоунский костюм может, чтобы скакать на лошади по арене, только морда у нее закрашена белым, словно выступать она будет не в цирке, а в театре Кабуки.