Резец вдруг вырывался из рук — и получалась такая зазубрина, что всё шло насмарку. А один раз Петька чуть себе глаз не выбил.
— Отдохни, отдохни, — сказал дед, усаживая запыхавшегося Петьку. — Ничего! Не враз Москва строилась, научисси…
И ловко и спокойно стал исправлять те огрехи, что наковырял мальчишка.
— Дело-то нехитрое, — приговаривал старик, — а сноровки требует. Надо помаленечку, не торопясь; веди резец, как песню…
Петька залюбовался им. Щуплый, с остренькими плечишками и тонкой морщинистой шеей, дед был удивительно ловким. Резец, такой непослушный в руках Петьки, был совершенно покорен деду. Дед вырезал посуду, словно лепил её, отсекая всё ненужное.
— Дедунь! — сказал он восторженно. — А ведь ты художник!
— Эва! — засмеялся старичок. — Хватил! Художник! Я и расписывать-то не умею как надлежит, а резать да точить — это ума не надо.
— Это талант надо! А рецепт, как краски делать, я тебе достану!
— Ну-ну-ну. Достань! Вот все химии-физики изучишь и достань!
— Тут химии да физики мало, — сказал Петька задумчиво. — Тут надо историю знать! Человеком надо быть…
— Это точно! А мне бы топором способнее. Нам хоть избу скласть, хоть часы починить, только в часах топором не развернёсси… — Старик сказал старинную прибаутку.
Столбов вспомнил обветшавшие избы скита, провалившуюся стену. «Вот бы кого на реставрацию поставить…»
— Мир дому сему! — Он даже вздрогнул от этого знакомого приветствия. На пороге стоял Антипа.
— Антипушка, гостенька дорогой, — захлопотал дед Клава. — Милай ты мой, не забыл, вспомнил, сейчас мы тя к столу…
— Не сепети, Клавдий! Я к тебе за делом. Малого твово хочу взять. Работа есть.
— Кака-така?
— Он у тебя на лыжах знатно бегает. Вот ему дело и есть — осины со мной для лосей валить… Согласный? Лесничество оплатит.
— Согласен! — выдохнул Петька.
— Вот и ладно! — нахлобучил шапку Антипа.
Они до темноты ходили тропами, ведомыми только Пророкову. Выбирали осины посочней и, подрубив с одного края, брались за двуручную пилу.
— Ты от себя-то не толкай! — приговаривал Антипа. — Ты только на себя тяни, а потом отпускай и ровней веди!
— Мы ведь хорошие деревья губим! — сказал Петька, когда они уселись на срубленный ствол закусить ледяным молоком и хлебом.
— Не губим, а спасаем! — улыбнулся Антипа. — Этого дерева лосю надолго хватит. Он его по всей высоте обгложет, а так только бы у корня. Там и кора хуже, и больше деревьев загубил бы. Да ещё сосёнками молодыми стал бы лакомиться — верхушки сгрызать. А так и сыт будет, и лес цел. Ну-ко… — Он встал и замер. — Идут!
Тёмная тень с хрустом двигалась по лесу.
— Становись с подветра! — прошептал Антипа. Они быстро обежали поляну так, чтобы ветер дул на них. — Смотри!
На белый чистый снег вышли лоси. Их было пять. Впереди шёл огромный величественный старый самец. Он остановился, чутко принюхался и пропустил остальных вперёд. Два голенастых лосёнка принялись за только что срубленную осину, а старик стоял, высокий, сильный, мощно вдыхая морозный воздух.
— Вот это да! — сказал Петька, когда они отошли на порядочное расстояние. — Красота-то какая!
Антипа только усмехнулся.
— Вы знаете, я никогда не видел диких зверей. Они необыкновенные. — На Петьку напал приступ разговорчивости, он говорил и говорил. — Спасибо вам большое, что вы меня взяли с собой! Вы не смейтесь, что я говорю много.
— Я не смеюсь, — ответил старик. — Чего смеяться.
Они вернулись в сумерках. В избе деда громко играла гармошка. Они вошли в горницу, и Петька увидел своих попутчиков по поезду.
— Петяша, — обрадовался дед. — Вот ко мне покупщики пришли. Работу мою покупают.