Всего за 499 руб. Купить полную версию
Понятно, сказал Мюррей. Видеть откровенно бедственное положение Харлингена было неприятно.
И я не могу передать это дело кому-то другому, сказал Харлинген. Даже представить этого не могу.
Почему? Есть юридические конторы, которые охотно за него возьмутся. Вы могли бы работать вместе с одной из них, набираясь опыта.
В моем возрасте? Харлинген подался к Мюррею и медленно, напряженно заговорил: Знаете, сколько мне лет? Сорок пять, приятель. Сорок пять.
Ну и что? Впереди у вас еще много времени.
Времени для чего? спросил Харлинген. А, вы не понимаете. Совершенно не понимаете. Неясно вам, что теперь, когда набрался смелости уйти с работы самого старого рассыльного в городе, я не могу вернуться на такую же? Вот что поставлено на карту. Это не просто вопрос ведения дела самому. Я знаю, что могу провести хорошую работу с любым делом, будь у меня такой шанс. Мне нужно хорошо, чрезвычайно важно получить такой шанс. Вот в чем дело.
Для вас да, устало сказал Мюррей. А мне нужно думать об интересах моего агентства.
Это окончательно?
Да.
Харлинген покачал обломки карандаша на ладони. Потом неожиданно спросил:
Надеюсь, не будете против, если я свяжусь с вами по этому делу еще раз?
После полудня я каждый день в конторе, сказал Мюррей.
Глава 2
По окну внезапно забарабанил холодный ноябрьский дождь. Миссис Нэпп поднялась из кресла, включила верхний свет и задернула оконные шторы.
Мюррей подождал, чтобы она снова села за стол и взяла блокнот. Указал пальцем на досье Харлингена, лежавшее перед ним.
Значит, восемь лет назад он отправил это резюме и заявление о приеме на работу в «Конвей индастиэл», просил место в юридическом отделе. Ему было отказано. Мы это знаем, потому что имели дело с «Конвей», но тут не все на виду. Держу пари на деньги против мраморных шариков, что его резюме были разосланы во многие места. И везде ему было отказано.
Возможно.
Вот-вот. Первые несколько раз отец, должно быть, не давал ему рекомендаций, когда он просил. Потом наш мальчик вдруг обнаруживает, что перевалил за четвертый десяток. Судите сами, насколько велика вероятность у человека на пятом десятке получить работу в «Конвей». Или в такой же организации.
Миссис Нэпп искривила губы.
Если просите пожалеть человека, который имел хорошую должность в конторе Дж. Д. Харлингена и сознательно ушел
Угу. Cherchez la femme[9]. А также ищите психиатра. Миссис Харлинген изживает свои комплексы тем, что пишет дрянные стишки и печатает их за свой счет в маленьких, дорогих книжечках. Она и этот их профессор, должно быть, убедили Харлингена, что защита уголовных преступников как раз то, что необходимо его страдающей душе.
И что?
Они упустили одну мелочь. За плохие стихи никто не сядет в тюрьму. Обвинение в лжесвидетельстве дело другое.
Это забота клиента, сказала миссис Нэпп. Если мы не работаем по этому делу, нам нечего расстраиваться.
Поверьте, я не расстраиваюсь.
Ну, если не из-за этого, так из-за чего-то другого. В последнее время вас раздражает многое, мистер Керк. Думаю, вам требуется передышка.
Пожалуй. Рослая, стройная, белокурая передышка. С холодными глазами, но горячей кровью. Глупая, но привлекательная.
Странно, заметила миссис Нэпп, что у всех мужчин ум работает в одном направлении.
Правда? Пожалуй. Скажите, миссис Нэпп, когда вы только начали работать здесь, Фрэнк Конми заигрывал с вами?
Неуместный вопрос, мистер Керк. И у нас еще много работы.
Заигрывал?
Миссис Нэпп улыбнулась:
Заигрывал. Это были времена сухого закона, поэтому мне пришлось повести его в замечательный подпольный кабачок на Восточной Тридцать девятой улице выпить после работы. Там он познакомился с моим мужем. Мистер Нэпп был барменом.
Мюррей сполз в кресле, закрыл глаза и удобно сложил руки на пряжке ремня.
Ужасно гнетущая история, сказал он. Давайте лучше продолжим работу.
Была обычная пятница сопоставляли сообщения из пригородов, давали задания, все это перемежалось бесконечными телефонными звонками, но из-за какого-то смутного беспокойства день казался бесконечным. В четыре часа Мюррей раздвинул шторы и стал смотреть на Нью-Йорк с высоты пятого этажа. Зонты, первые подарки в рождественских обертках, первый Санта-Клаус в этом сезоне, оборванец с непременным ручным колокольчиком и треногой. Мюррей прикидывал шансы попасть с высоты пятьдесят футов монетой в двадцать пять центов в кружку для подаяний, когда вошла секретарша приемной:
Там юная особа, мистер Керк. Говорит, что пришла по поводу Арнольда Ландина.
Мюррей опустил монету в карман.
Как она представилась, мисс Уайтсайд? Женой, сестрой или другом семьи?
Похоже, это его невеста. Мисс Уайтсайд обладала надменностью старших официанток из кафе-кондитерских, страстью к журналам с исповедями и вниманием к деталям. У нее на пальце кольцо. Купленное по дешевке с камешком в полкарата.
Что еще?
Знаете, сказала мисс Уайтсайд, она очень хорошенькая.
Зрение не обмануло ее. Девушка была не просто хорошенькой, а поразительно красивой. Черные как смоль волосы, голубые глаза с длинными ресницами, румянец цвета камелии или, подумал Мюррей, гардении. Так или иначе, было невероятно, чтобы полицейский, тупой, бесчестный нью-йоркский полицейский, обладал чем-то подобным.