Константин Консон - Отметка на шкале стр 14.

Вечная проблема  найти подарок.
Вспомнил Гостинку с полсотней арок.
Суббота, полночь. Как ни нелепо,
Сидим на заправке и чешем репу.

Для нас с Юркой привычные истории 
Не один подарок уже пристроили.
Но тут, пожалуй, идет к промашке:
Поди догадайся, что нужно Сашке.

Судили-рядили  дело не движется,
Давай, говорю, электронную книжицу.
Или еще какую хреновину,
Чтоб даже Сашке была в диковину.

Юрка ржет: ему электроника
Нужна, говорит, как деньги покойнику.
У Сашки нынче другая склонность:
Ему, кровь из носа, подай духовность.

Духовность? Точно! Подарим талес,
Чтоб кисточки по краям болтались,
Чтоб он не ходил, так сказать, на шару
На Йом-Кипур и на Роша-Шану.

Предмет такой не закажешь с пульта.
Поди достань  принадлежность культа,
И, если его оценить на светскость,
В широкой торговле большая редкость.

Юрка мне: ладно, завтра прикину,
Залезу в скайп, позвоню раввину.
Он-то знает, где взять настоящий,
Пусть из Иерусалима его и притащит.

Хоть соловья и не кормят басней,
Мы порешили, что будет классней,
Ежели эту духовную лепту
Примешь ты прямо из рук адепта.

А чтоб помочь состояться сделке,
Заглядывай в Бейт-Мидраш на недельке.
И если раввина не обокрали,
Получишь талес в оригинале!

Л. З.

Взрезал тучи надмирный хирург,
Раскроивши февральское небо,
Синевой задышал Петербург,
Словно нищий, вкушающий хлеба.
И весною подернутый мир
Отразился в берлогах квартир.

Я сижу на своем чердаке
И глазею в пустую аллею,
Выводя завитки на листке,
Чтоб успеть к твоему юбилею.
Скоро сверят наличие мест,
И начнется торжественный съезд.

Вспоминаются юные дни,
Как детьми принимали подарки,
Как при первом дыханьи весны
Прибегали к мосту через арки,
Из Коломны до дельты Невы,
Или к театру, где белые львы.

И по-прежнему город сырой,
Грязно-снежный и пыльно-зеленый,
Осененный небесной игрой,
Неизменно тобой заселенный,
Проступает сквозь утренний дым
Чем-то детским и очень родным.

Радость жизни, извилистый путь,
Ничего не ушло безвозвратно.
Ты сумел и в Европу махнуть,
И в Израиль  туда и обратно.
Все свершилось. И дай тебе Бог
Еще много прекрасных дорог.

Ты протягивал руку не раз,
Сохраняя родство поколений.
Сбереги ж для себя и для нас
Свой простой человеческий гений,
Чтобы в наши струилась сердца
Доброта без конца, без конца.

Л. З.

Взрезал тучи надмирный хирург,
Раскроивши февральское небо,
Синевой задышал Петербург,
Словно нищий, вкушающий хлеба.
И весною подернутый мир
Отразился в берлогах квартир.

Я сижу на своем чердаке
И глазею в пустую аллею,
Выводя завитки на листке,
Чтоб успеть к твоему юбилею.
Скоро сверят наличие мест,
И начнется торжественный съезд.

Вспоминаются юные дни,
Как детьми принимали подарки,
Как при первом дыханьи весны
Прибегали к мосту через арки,
Из Коломны до дельты Невы,
Или к театру, где белые львы.

И по-прежнему город сырой,
Грязно-снежный и пыльно-зеленый,
Осененный небесной игрой,
Неизменно тобой заселенный,
Проступает сквозь утренний дым
Чем-то детским и очень родным.

Радость жизни, извилистый путь,
Ничего не ушло безвозвратно.
Ты сумел и в Европу махнуть,
И в Израиль  туда и обратно.
Все свершилось. И дай тебе Бог
Еще много прекрасных дорог.

Ты протягивал руку не раз,
Сохраняя родство поколений.
Сбереги ж для себя и для нас
Свой простой человеческий гений,
Чтобы в наши струилась сердца
Доброта без конца, без конца.